marinaizminska (marinaizminska) wrote,
marinaizminska
marinaizminska

Categories:

Рассказ сторожа морга

РАССКАЗ СТОРОЖА МОРГА

Скажу честно: тот, кто придумал выражение: «Бояться нужно не мертвых, бояться нужно живых», если не осел, то, значит, никогда не работал в морге. Случись ему поработать там, так он никогда не посмел бы сказать подобную глупость.
Как-то пришлось мне устроиться ночным дежурным в один из моргов. Работа непыльная, сутки через трое, клиентура покладистая, без особых претензий. В общем, нашел именно то, что мне тогда было необходимо: массу свободного времени. По первости, конечно, было противно и боязно. Потом привык. Страх тоже исчез, особенно, когда втемяшил себе в голову это дурацкое выражение: «Бояться нужно не мертвых, бояться нужно живых».
Однажды заступаю на дежурство. К вечеру появляется Митрич. Он в морге этом лет, наверное, сорок сторожем
проработал. Приходит и говорит:
— Ты сегодня на ночь в дежурке закройся и не выходи, что бы там ни случилось.
— А что случиться должно? — спрашиваю, а сам улыбаюсь, дурак дураком.
— Ночь сегодня плохая, — Митрич мне серьезно отвечает. — Первая ночь полнолуния, всякое может быть.
Тут меня, естественно, прорвало. Какими только эпитетами я Митрича не наградил: и старым пнем обозвал, и мракобесом, и тормозом — словом, много чего старику наговорил. Обидно мне показалось, что малообразованный сторож меня, человека с высшим образованием, пугать вздумал. Митрич молча все выслушал, потом говорит:
— Как знаешь, я тебя предупредил, — развернулся и пошел.
К концу рабочего дня об этом инциденте я, наверное, и не вспомнил бы, только насторожила меня одна деталь: Митрич был трезвый и говорил очень серьезно. После работы старший прозектор задержался со мной поговорить на философские темы, сидим в дежурке, спорим, а мне деталь эта — Митрич трезвый и серьезный — покоя не дает.
Поздно вечером мой собеседник ушел. Я запер за ним входную дверь и остался один. Проверил морозильную установку, посмотрел, все ли в порядке в прозекторских, потушил свет в помещениях и вернулся к себе в дежурку. Там так: входная дверь, рядом дежурка и длинный т-образный коридор, в конце которого расположены двери, ведущие в трупохранилище, прозекторские и другие помещения. Всю ночь в коридоре горит несколько ламп. В дежурке тоже свет гореть должен, но сторожа, если спать ложатся, всегда его выключают. Двери, кроме входной, нигде не закрываются, просто плотно прикрыты. В дежурке на двери задвижка, но я не видел, чтобы ей кто-либо пользовался, всегда оставляли дверь настежь открытой.
Так же все было и в ту ночь. На улице тихо: ни ветра, ни шума машин. На небе луна — низкая, огромная. Читаю Гриммельсгаузена, но нет-нет да прислушаюсь к тишине.
В полночь в сон потянуло. Решил прилечь. И тут слышу, как в коридоре скрипнула дверь. Осторожно, почти не слышно, но скрипнула. Выглянул из дежурки. В коридоре свет тусклый, рассеянный, там, где двери, — темно, ничего не видно. Как-то не по себе мне стало. Однако, думаю, пойду, погляжу, почему дверь открылась. Пошел, а чтобы уверенности себе придать, ступаю твердо, шаги отдаются гулким эхом. И тут замечаю, нет, даже, скорее, чувствую — впереди, в темноте, какое-то едва уловимое движение.
Отчетливо вспоминаю: «Закройся и не выходи, что бы ни случилось!» Медленно отступаю в дежурку, захлопываю дверь и щелкаю задвижкой.
По коридору шорох быстрых шагов, обрывающихся у самой двери. Потом снаружи дверь сильно тянут за ручку. Она подается на несколько миллиметров, дальше не пускает задвижка. В щели мелькает неясный, темный силуэт, и в дежурку просачивается явственный сладковатый запах тру¬па. В следующее мгновение я с дикой силой вцепляюсь в дверную ручку. А из коридора что-то безумно жуткое пытается проникнуть в помещение. Царапает дверь, дергает ручку, шарит по косякам и стенам, и все это происходит при полном молчании, не слышно даже тяжелого дыхания. Только тянет из-за двери запахом формалина и холодом.
Вместе с рассветом в коридоре наступает гробовая тишина. Никто больше не царапается, не рвется в дверь. Но я еще долгое время не могу выпустить дверную ручку: так и стою, вцепившись в нее побелевшими от напряжения пальцами.
Настойчивый звонок возвращает меня к действительности и заставляет распахнуть дверь. Коридор обычен и пуст: оттого кажется, что все происходящее ночью было диким, кошмарным сном. Замок, как всегда, заедает, и я долго не могу его открыть. Наконец мне это удается. На крыльце весело скалится сменщик.
— Ну ты и здоров спать! Битый час звоню! — изумляется он. Я невнятно мычу о том, что здорово перебрал спирта,
ничего не слышал, и что вообще меня лучше сегодня не трогать.
Рабочий день в самом разгаре, а я никак не могу заставить себя уйти домой. Нервно курю на крыльце служебного входа и отчаянно пытаюсь понять, что было ночью — реальность или сон. Рядом курит старший прозектор, о чем-то меня спрашивает, я ему что-то отвечаю, а у самого в голове только одна мысль: «Это был сон, этого не может быть!»
Тут на крыльцо выходит практикант:
— Андрей Андреевич, странный случай. Готовлю на вскрытие труп удавленника, ну того, что привезли позавчера, а у него под ногтями полно белой краски.
— И что же тут странного? — лениво спрашивает старший прозектор.
— Краска засохшая, старая, но надломы и срывы ногтей на руках трупа, по моему мнению, посмертные, свежие.
Они уходят, а я подхожу к двери в дежурку. На высоте человеческого роста, на гладкой белой поверхности отчетливо проступают полукруглые царапины и неровные сколы...
Последнее, что я успел сделать в этом поганом месте, так это позвонить Митричу. И когда на том конце провода раздался его хрипловатый голос, выдохнул в трубку свистящим шепотом:
— Митрич, спасибо тебе, с меня ящик водки! "Однако"
Tags: Странные истории
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments