marinaizminska (marinaizminska) wrote,
marinaizminska
marinaizminska

Categories:

Конец истории. Василёк.

Часть 4. Василёк.
Из дневника Василисы.
«Дорогие мои мамочка, папа и Влас. Ночью я много молилась Начальнику тишины, Господу нашему Иисусу Христу. Потом я как будто заснула, и мне приснилась фраза (оказывается, такое бывает!). Я отчетливо услышала, как красивый голос произнес: «Даже в тюрьме, сквозь решетку, видны звезды...». Я вздрогнула, проснулась и услышала тот же голос, закончивший фразу: «Напрасно ставят капканы на пути тех, у кого есть крылья».
Я уверена, что слышала этот голос впервые, и, вместе с тем, он показался мне бесконечно родным и близким.
Я подбежала к окну и была поражена невероятной красотой звезд. Таких звезд я не видела никогда. Над Москвой ведь всегда зарево электрических огней. А тут мне казалось, что я нахожусь где-то под южным небом. Да, это были особенные звезды. Большие, с лебяжье яйцо. На мгновение мне даже показалось, что это те же самые вифлеемские звезды, которые в святую ночь взирали с высоты на новорожденного Богомладенца Христа, на спешащих к Нему волхвов, на греющихся у костра пастухов. Да, конечно, это и были те самые звезды. Ведь жизнь звезд велика. Это мы, люди, прекращаем свой путь на земле, а они остаются...
Мамочка и папочка, я вас очень-очень люблю. Вы самые близкие и дорогие мне люди. И поэтому я записала все это, чтобы потом прочитать вам.
Дорогие, вы еще не знаете Власа. Познакомьтесь — это мой брат. Не удивляйтесь, пожалуйста. Я тоже думала, что у меня нет братьев, а оказалось, есть. О, если бы вы знали какой он смелый. Он настоящий христианский герой! — Жертвенный, кроткий и верный.
У меня очень хорошо и радостно на душе. Самые светлые предчувствия переполняют грудь. Влас обещал спасти меня из этого ада. Мамочка и папочка, вы ничего про мой ад не знаете. Но когда все останется позади, мы с Власом обязательно вам обо всем расскажем. Вы уж простите меня тогда, вашу неразумную дочь.
Сейчас я опять буду молиться. Спите спокойно, мои дорогие. Ведь еще так рано. Спите, а я помолюсь за вас».
«Что-то ужасное! Как переменчива жизнь. Если бы я не молилась почти всю ночь, то вряд ли выдержала бы то, что узнала сегодня днем.
Пришла мамаша и заявила, что сегодня ко мне приедет Князь, а Влас отменяется, и это обсуждению не подлежит. Этот Князь — ужасный и мерзкий тип. Он очень богат, занимает какую-то важную должность и покрывает грязный бизнес, поэтому перед ним все наши на цыпочках ходят. Он какой-то маньяк. Как он издевается над нашими девочками! Он и надо мной издевался в ту ночь, когда я потеряла девственность. Мне пришла на ум мысль, что Князь был первым и теперь ему суждено быть последним перед моим освобождением, но я уверена, что эта мысль от лукавого. Пусть последнего не будет... Никогда!
Мамочка, мне кажется, что именно сейчас ты поешь для меня «Кораблик». Только умоляю, допой до конца. А то я знаю тебя, ты расплачешься и не допоешь. А ведь в этой песне последний куплет самый важный. Допой, пожалуйста. Я думала, что буду плакать, представляя, как ты поешь для меня. Но вот, не плачу. Слезы не к месту в такой день.
Я чувствую, что сегодня случится что-то очень важное в моей жизни, ведь я решилась и предоставила Господу действовать. И я жду и верю. Он не оставит меня. Я верю, что все будет хорошо, хотя внешние обстоятельства сулят мне обратное... Я верю, что...
Когда забулькают ручейки весенние,
Дальнею дорогою, синевой морской
Поплывет кораблик мой к острову Спасения,
Где ни войн, ни выстрелов — солнце и покой.
Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную».
Понурив голову, Влас шел по свежевыпавшему рыхлому, совсем не февральскому снегу. На душе было муторно. Казалось, он идет на казнь. Чего боялся Влас? Он боялся увидеть в глазах Василисы холод безнадежности и убитую веру. Пройдя немного, он останавливался, словно раздумывал, идти дальше или повернуть назад. Вновь шел. Со стороны Влас был похож на водолаза в тяжелом скафандре, с большим трудом продвигавшегося по морскому дну.
Вот и знакомые контуры сталинской десятиэтажки, чем-то похожей на мрачную средневековую крепость. Подойдя к подъезду, Влас застал отъезжающую машину «скорой помощи». У подъезда почему-то крутилась мамаша и несколько ее девочек. Василисы среди них не было.
Увидев Власа, мамаша призывно зама¬хала руками. Отведя его в сторону, она до¬верительно прошептала:
—Такая история получилась... Ты только держись, ты же мужик. Такое дело... Я ж тебя предупреждала, чтоб не влюблялся...
— Ну что, что!? — Влас схватил мамашу за рукав.
Неожиданно она бросилась ему на шею и зарыдала.
— Катя, объясни. Не плачь. Где Василиса? — умолял Влас, догадавшись, что случилось что-то ужасное.
Вытирая платком потекший макияж и всхлипывая, мамаша пролепетала:
— Она отравилась... насмерть. После этих слов Влас увидел, что мамаша едет куда-то вниз, а к нему стремительно приближается небо, как будто он сильно раскачался на качелях. Потом Влас почувствовал тупую боль в затылке, и наступила ночь. Он потерял сознание.
Разум и сердце были пленены глухой тоской и надсадно ныли, словно их медленно распиливали пилой. «Как мне пережить все это, Господи? — мысленно вопрошал Влас. — Как понять? Милая моя, дорогая сестра, славный ты мой Василек, как же ты могла? Зачем? Разве о такой свободе я тебе говорил? Разве к такой решимости призывал? Это ли тишина Христова? Не поняла ты меня, не поняла, сестренка. Что же ты натворила? Что делать- то теперь? Как тебя отпевать? Как за тебя молиться? Бессмыслица. Глупость. Господи, прости меня за малодушие и маловерие, вразуми, почему Ты попустил такое? Почему!?».
В эту минуту дверной звонок в квартире Власа призывно затренькал. Влас поспешил открыть дверь. Перед ним стояла девушка лет семнадцати. Черный плащ подчеркивал хрупкую стройность ее фигуры. На голову был накинут капюшон, из-под которого выбилась прядь русо-рыжих волос, словно колос переспелой пшеницы.
Опешив при виде незваной гостьи, Влас смущенно сказал:
— Здравствуйте. Вам кого?
— Мне вас, — тоже смутившись, ответила девушка.
— Вы, похоже, ошиблись. Я Влас Филимонов. А вам кого?
— Я не ошиблась. Можно я войду на минутку, — все больше смущаясь, пролепетала девушка и, оглянувшись, настороженно посмотрела в густой мрак подъезда.
— Входите.
Девушка вошла, скинула капюшон, и тут Влас узнал ее. Это была Анжела из краснопресненского притона. Он хорошо запомнил ее по фотографии в альбоме, который ма¬маша демонстрировала ему при первой встрече.
Девушка немного успокоилась:
— Я за тобой от нашего дома до твоего подъезда по пятам шла. Вот так и узнала адрес. Только подойти сразу не рискнула. Не хотела, чтобы меня кто-нибудь вместе с тобой на улице видел. Потом внизу у подъезда бабушек расспросила, где ты живешь. Они сказали. Вот я и пришла... Василиса, до того как ее убили, не сколько страниц из своего дневника
вырвала и попросила, чтобы я их тебе отдала. Тут вот еще конверт с обратным адресом ее родителей в Иркутске, может, пригодится.
— Что ты говоришь!? Ее убили? — отшатнулся Влас.
—А ты что, мамаше поверил? Она тебе, небось, сказку про самоубийство рассказала? Ну да, — это официальная версия. Так и милиция с врачами записали. А только было все не так!
— А как?
— Вчера Василиса тебя ждала. Она мне все рассказывала, мы с ней подруги. А тут, откуда ни возьмись, Князь нагрянул, клиент особой важности. Она сначала сникла, а потом, смотрю, приободрилась. Я думаю: «Что будет? Что будет? Наверно, Василиска что-то затеяла», — и точно. Приехал Князь. А Василиса выходит из комнаты и прямо Князю и мамаше говорит: «Все, не буду я больше проституткой! Это Христу боль приносит! А Он нас любит». Представляешь, так и сказала. Ну, мамаша да и девчонки, кто слышал, — все с катушек послетали. А Князь, как будто ждал такого ответа, спокойно так заявляет: «Пожалей маму с папой, доченька». Василиса вся покраснела как вишня, подошла к Князю да как перекрестит его, да как крикнет: «Да воскреснет Бог и расточатся враги его!». Он аж весь взвился. Как вмазал ей кулаком, она в другой конец коридора отлетела. Мы с девчонками все по комнатам попрятались со страху, дрожим, потому что с Князем такие шутки плохо кончаются. Потом вроде все стихло. Тут ко мне Василиска прибежала, трясется вся, но радостная такая, как победительница. «Вот, — говорит,— из дневника моего самое важное, отдай, — говорит, — Власу. Он поймет». А потом Василиса мне рассказала, что Князь в гневе уехал, а мамаша предупредила, что теперь ее, Василису, приговор ждет. Я Василиску спрашиваю: «Тебе что, жить надоело? Убежала бы, — говорю, —тайно». А она задумалась, как глянула на меня, словно до пяток огнем прожгла, а потом обняла ласково и говорит: «Я, Анжелочка, жить только начинаю. А тайно убежать мне никак нельзя. Влас меня выкупить хотел, а Божья воля иная. Мне Боженька лучший путь приготовил. От меня Боженька хочет, чтобы я как блудила открыто, так открыто и каялась, чтобы все наши девочки слышали». А потом помолчала и тихо так говорит: «Спаситель ради нас пострадал, и нам в Его страдании доля есть, сладкая доля!». Мне все-все ее слова в память врезались, как будто я их наизусть выучила. Потом вдруг Василиска в ноги мне повалилась. Я аж отпрыгнула. «Прости, — говорит, — меня. И не забудь. Потом сама все поймешь. Я на брачный пир иду, на чистое ложе, нескверное, смертное. За свою и твою тишину, — так и сказала.— Я, Анжелочка, пострадать хочу, пострадать за Христа Страдальца». Сказала и выбежала. А я ничего понять не могу. И страшно мне, и радостно. Вот, думаю, убьют они ее или искалечат, но зато, как она Князя с мамашей сделала. Не видать им больше Василиски. Живой она им не дастся. Все! Вырвалась на свободу птичка!
— А как же они ее убили?
— Просто. Оказывается, Князь от нас прямиком к Жану поехал, это наш главный. Нажаловался ему на Василису и стал смертного приговора требовать. Жан, говорят, упирался. Но этот вампир своего добился. Зануда такой. Прислал Жан трех мальчиков на помощь Батону. Трое должны были ее держать, а один шприц с ядом в пятку всаживать. Только когда они к Василисе в комнату вломились, она им говорит: «Я знаю, вы меня убивать пришли. Не делайте этого. Это очень плохо. Вы не меня, вы себя убьете, и Господу тоже больно будет, потому что Он любит вас». У них прямо челюсти поотвисали. Но потом они в себя пришли и прут на нее, Она тогда иконочку Бога взяла и говорит им: «Не трогайте меня. Я смерти не боюсь. Со Христом мне смерть не горька. Смерть мне обручальное кольцо на палец наденет. Я знаю, все вы перед делом и после дела в церковь бегаете свечи ставить. Только свечи в руках убийц нераскаянных — черные, смоляные. Они не аромат, а зловоние источают. Но я буду просить, чтобы Милостивый Господь простил вас. Пусть Боженька примет меня от вас, как живую свечу. Ну что, мальчики православные, как убивать меня будете?». Парни решили, что она свихнулась и говорят: «Ложись на кровать прямо в одежде, только обувь скинь. Сделаем тебе укол в ногу, и все». Василисочка наша иконочку поцеловала, крепко-крепко ее к груди прижала и легла. Они ей шприц и всадили в пятку — «поцелуй змеи» у нас называется. А она на кровати лежит, куда-то вверх смотрит и говорит: «Сделай, Господи, ложе мое скверное ложем нескверным». А потом у нее вроде как предсмертный бред начался. Она все повторяла: «Тебя, Жених мой, люблю, и Тебя ищу я в страданиях...». Так и умерла с этими словами. Мы с девчонками под дверью подслушивали и в замочную скважину подглядывали, хоть и жутко было. А потом ночью на кухне Батон разоткровенничался под мухой. Мы все в шоке были. А утром, как ни в чем не бывало, мамаша «скорую» и милицию вызвала. «У меня, — говорит, — одна квартиросъемщица отравилась. Несчастная любовь наверно». Ну, те уши и развесили. Мы-то про «поцелуй змеи» уже слышали. Врачи ничего определить не могут. Они думают как? Раз яд в крови есть, а следов насилия нет, значит, самоубийство. Дырочка-то на пятке малюсенькая. Если не знать, ее ни в жизнь не найдешь. А, может, мамаша и приплатила еще кому надо... Ну вот, а когда я тебя у подъезда увидела, бегом в свою комнату. Бумаги Василискины схватила и вниз. Дождалась, пока мамаша отчалила, и за тобой. Так и шла до метро, а потом в метро, а потом опять по улице до подъезда. Думала, ты заметишь, но тебе, видно, не до того было.
Влас пораженно молчал. Потом спросил:
— Как жить теперь будешь?
— Как? — не поняла девушка.
— К мамаше вернешься?
Анжела удивленно смотрела на Власа, словно он задал ей вопрос о чем-то невероятном:
— Я не думала... А как не вернуться?
— Подруга твоя знала как. Если бы ее не убили, то там ее уже не было бы. Мы бы ей помогли.
— Я догадывалась.
— Только не понадобилась ей помощь. Она ведь тебе сама про это сказала. Василиса выше всех земных расчетов оказалась. Я совсем не ожидал. Но я рад. Я очень за нее рад. Она Бога возлюбила по-детски, а Он сразу на руки Свои ее скорбную душу взял. Вот и весь смысл жизни.
— А что мне и вправду можно не возвращаться обратно или ты шутишь? — неуверенно спросила Анжела.
— Ни в коем случае не возвращайся! — разгорячился Влас. — Василису я не уберег, так, может быть, тебя, с Божией помощью, уберегу. Я ведь твой должник. Ты даже не представляешь, какую радостную весть мне принесла. Я думал, Василиса самоубийца, а она... она мученица Христова! Хотя по-человечески горько, очень горько без нее,.— Влас отвел глаза, чтобы скрыть слезы. "Однако"
Tags: Странные истории
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments