marinaizminska (marinaizminska) wrote,
marinaizminska
marinaizminska

Category:

Сеанс гипноза в зелёной комнате

Сеанс гипноза в зелёной комнате


Однажды на конференции уфологов «главный уфолог» Владимир Георгиевич Ажажа познакомил меня с Борисом Львовичем Ландой. Психолог по образованию (закончил МГУ), он несколько лет провел в США, где проводил исследования с людьми, которым, как они говорят, приходилось вступить в контакт с инопланетянами, побывать на НЛО, столкнуться с необъяснимыми явлениями. По словам Бориса Львовича, чуть ли не каждый десятый в этой стране считает, что так или иначе соприкасался с проявлениями иноземного разума. А что в России? Неужели и у нас каждый десятый считает себя причастным к этим чудесам?!
— Вот этим я сейчас и занят, — сказал Борис Львович, — нахожу среди наших соотечественников тех, кто сталкивался с необъяснимыми явлениями, и пытаюсь с помощью гипноза раскрыть потаенную подоплеку событий, о которых память хранит очень скудные обрывки происшедшего с ними. И на основе рассказанного этими людьми хочу понять, что же было (или не было!) в реальности.
И Борис Львович пригласил меня на сеанс гипноза, который он собирался провести при участии женщины, испытавшей в обычной жизни нечто настолько невозможное, что и представить себе трудно.
Сеанс проходил в обычной московской квартире. Кресло перед психологом заняла Нина, молодая миловидная женщина, сотрудница московского НИИ. Перед сеансом мы с ней пили чай, она рассказывала о дочери-школьнице, о муже, о работе — обычный разговор. Она была готова подвергнуться гипнозу, с тем чтобы самой понять, что же с ней происходит. Но сев в кресло, побледнела и, казалось, готова была удрать, если бы не такт психолога и ее собственное природное любопытство.
Через несколько минут глаза Нины закрылись, и она тихо, но внятно стала отвечать на вопросы.
— Что вас разбудило в ту ночь?
— Голос, мужской, приятный, позвал на балкон. Не помню, как я встала, прошла коридор, оказалась на кухне. Вернее; на стене под потолком, потому что я видела себя стоящей на кухне — в углу. У двери. Я была в домашнем платье. Пошла к балкону.
— В платье? Вы в нем спали?
— Нет. Спала в ночной рубашке. Откуда платье? Не знаю. Я вышла на балкон. Мне стало холодно, это был сентябрь.
— Подождите. Вернемся назад. Вы сказали, что оказались под потолком и видите себя на кухне. Так где же вы были?
— Я была наверху, смотрела, ждала. Себя.
— Как вы себя там чувствовали?
— Легко, невесомо. Это была я настоящая, а та, что шла по кухне, была неодушевленная, кукла. На балконе мы соединились. От холода я обхватила себя руками и пригнулась, чтобы не стукнуться о перекладину для белья.
— Вам хотелось идти на балкон?
— Так надо было. Я не сопротивлялась. Они сказали, что покажут планету.
— Кто — «они»?
— Не знаю... Никого не было.
— Что вы увидели?
— Наша улица. Ночь. Дома с огоньками. Строительный кран. Мне велели смотреть на север. Висел шар больше полной луны, красивый, переливался розово-желтым светом.
— Что еще вы видели?
— В тот раз больше ничего. Утром проснулась в своей кровати. В рубашке. А через несколько дней я попала туда...
-Туда?..
— Куда-то... Меня вели по дорожке. Вокруг было темно, черное небо. Но все видно. Дорожка в камушках, ряды темно-зеленых кустов, подстриженных, с мелкими листиками, похожими на чайные.
— Вы сказали — «вали». Кто вел?
— Какое-то существо, в половинку моего роста, черное, бесформенное, как объемная клякса. Кажется, оно держало меня за руку, но ощущения его руки не было.
— Куда вы шли?
— Впереди ярко светились ослепительно-белые дома. С высокими антеннами. Большими окнами. Стекла были непрозрачные. На пороге клякса исчезла. Я осталась одна в зеленой комнате. Я знала, что там кто-то есть, слышались голоса, бормотанье. Они где-то за дверями занимались своими делами. Мы друг друга не воспринимали. Какое-то гнетущее впечатление. Я стояла одна, хотела уйти. Но без «кляксы» не могла. Потом голос сказал: «Так мы живем». И «клякса» увела меня наружу, на улицу... А в следующий раз была операция. С ногой.
— А что было с ногой?
— Это страшно. Не хочется вспоминать.
Лицо Нины напряглось, из закрытых глаз потекли слезы. Но она продолжала говорить.
— Я опять видела себя из угла со стены, сверху. Видела зеленую комнату и себя с распущенными волосами. Я была завернута во что-то белое, но не в мою одежду. Я лежу на столе, руки у меня свободны. Я почувствовала панический страх. Хотелось встать, уйти, но я не могла. Мне сказали: «Тебе так надо». — Кто сказал?
—Не знаю. Никого не было в зеленой комнате. Но я видела длинный, сантиметров в двадцать, металлический стержень, как карандаш. Его словно бы передавали друг другу чьи-то руки, как хирурги инструмент. Но рук я не видела. Потом передо мной опустили зеленую занавеску и сказали: «Не надо это видеть». Я чувствовала, что ноги у меня там, за занавеской, согнуты в коленках и висят над столом. И дикая боль в правой ноге. Невыносимая боль. В ногу, в кость, от коленки к щиколотке загоняют этот штырь. Такую боль нельзя вообразить, она была реальная.
— А потом?
— Ничего. Обратную дорогу я никогда не вижу. Проснулась утром у себя в постели. Нога не болела. Только была какая-то тяжелая. Мне не хотелось на нее смотреть.
— А прежде у вас что-то происходило с ногой?
— Она вообще-то у меня давно болела, я с детства занималась фигурным катанием. Когда зашнуровывала ботинок, было больно. Правая — толчковая. Боль стала настолько мешать, что лет в восемнадцать я бросила кататься. Нога болела, когда я надевала узкие сапоги. Но я бегала, ходила, свыклась с этой болью, к врачу не обращалась и родителям боялась сказать.
— Теперь болит?
— Нет. Прошло. И никаких следов нет. Но та боль и страх... И чувство, что я ничего не могу сделать, я в чужой власти и не знаю, что будет... Я гоню это воспоминание...
По щекам Нины снова покатились слезы, и Борис Львович заставил ее открыть глаза. Постепенно она пришла в себя, попыталась улыбнуться.
— Я еще там — в зеленой комнате....
— Вам станет лучше, вы освободились. От чего? Воспоминания? Ощущения? Сна?
Модная куртка, нарядная шапочка — веселая хорошенькая женщина попрощалась с нами и пошла к лифту. Борис Львович вышел ее проводить. А вернувшись, шепнул мне:
— Она сказала, что было еще что-то, о чем она никогда не расскажет — слишком страшно. Но если я буду с ней работать, то со временем она поверит, что носить ужас в себе тяжелее.
...Разумеется, мне хотелось узнать, чем завершилась работа Бориса Львовича, к каким выводам он пришел. Но когда примерно через год мы встретились, он отмахнулся от моих вопросов: «Я выяснил для себя то, что хотел. И меня это перестало интересовать. Теперь я занят другими проблемами». Он явно лукавил, что-то утаивал... Кажется, он опять уехал за океан.
Tags: Странные истории
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments