marinaizminska (marinaizminska) wrote,
marinaizminska
marinaizminska

Часть 3. Василёк

Продолжение двух ранее написанных рассказов...
ВАСИЛЁК

Василиса отложила дневник и, как в кино при замедленной съемке, достала из своей кожаной сумочки выкидной нож. Нажала кнопку. Пружина выплюнула блестящее лезвие. Несколько секунд Василиса смотрела на нож, а потом резко метнулась и прижалась к стене, рядом с входом в комнату, что бы вошедший не увидел ее за дверью.
Дверь распахнулась. Мамаша с очередной глупой шуткой втолкнула какого-то парня и захлопнула дверь. Парень стоял почти посередине комнаты, спиной к Василисе, и беспомощно мял руки. Василиса бегло осмотрела его со спины. Ее взгляд упал на завиток русых волос, выбившихся из-за розового уха. «Вот сюда, за ухо, ударь его»,— оглушил Василису внутренний голос. Но это не был ее голос. «Чей это знакомый противный голос?» — подумала она. «Ударь его ножом за ухо, под завиток», — настаивал голос. «Это голос Князя! — догадалась Василиса. — Я что, с ума сошла?!».
— Будь ты проклят, Князь! Будь проклят! — зашептала она голосом, полным ненависти, и со всей силы ударила ножом по стене, к которой прижималась спиной.
Лезвие хрустнуло и со звоном упало на пол.
Влас вздрогнул и оглянулся. Перед ним стояла она (!), та самая Василиса, которую он хотел увидеть. «Бывает же такое, — думал Влас. — Как будто мое воображение материализовалось. Я такой ее и представлял. Прямые волосы вороньей масти до плеч. Ахматовская челка, наполовину скрывающая высокий лоб. Небольшой прямой нос правильной формы. Глубокие миндалевидные глаза цвета спелой черники. Тонкие изогнутые брови. Белая с нежной синевой кожа. Лет двадцать или немного больше. Она!».
Пораженный внешностью Василисы, Влас словно забыл про нож в руке девушки.
— Ну, что уставился?! — грубо бросила Василиса, — давай, делай то, зачем пришел. «Надо же, — мысленно недоумевал Влас, — я даже голос угадал! Низкий, бархатный...». Влас поднял с пола сломанное лезвие, покрутил его в руке и обратился к Василисе:
— Это для детской коллекции ножички, а не для дела.
— Тебе-то откуда знать, поэт? — огрызнулась Василиса, а сама настороженно подумала: «Небось, точно маньяк».
— Меня зовут Влас... Когда я вошел, ты нож сломала об стенку. Почему?
— Дорогой Влас, или как там тебя зовут на самом деле, — вкрадчиво-ядовитым тоном ответила Василиса, — очень тебя прошу, не лезь мне в душу. Моя душа — запретная зона, огороженная колючей проволокой с электрическим током. Полезешь — убьет.
— Я заметил уже...
Они замолчали. Василиса уткнулась лицом в ладони. Влас тем временем осматривался. Его поразило, что комната Василисы менее всего походила на приют блудницы. Скорее, это была комната десятиклассницы -отличницы. Цветы в горшочках. На окне — новогодне-рождественские еловые ветви в большой вазе. Чистота. На полке — фотографии родителей, белой пушистой кошки и в самом углу, в тени... Влас напряг зрение. Ошибки не было, — в тени стояла маленькая икона Спасителя.
— Ты что, во Христа веруешь? — нарушил молчание Влас.
Василиса метнула пронзительный взгляд в его сторону:
— Слушай, поэт, тебе не кажется, что это место не самое подходящее для бесед о Христе?
Влас словно ждал команды. Он стремительно подошел к Василисе, крепко сжал ее руку выше локтя и твердо сказал:
— Слушай, девочка, а ты думаешь, камера смертников, где я сидел десять лет назад, была более подходящим местом для таких бесед? Сиди тихо. Я сейчас тебе расскажу что-то очень важное. Не перебивай. Потом можешь все забыть. Можешь считать меня идиотом. Можешь... Но сейчас ты выслушаешь. Поняла? — Влас разжал руку.
— Поняла, — робко ответила Василиса, оцепенев от неожиданной властности странного гостя.
— Меня приговорили к смерти, к вышке, — начал свой рассказ Влас. — Тоска страшная. Сидел я в камере один и думал, думал. Вот я по жизни, как танк, шел. Все, что на моем пути встречалось, я губил. Конечно, не всегда я таким был, а с некоторого времени. Мне даже самому страшно бывало, когда люди ко мне проникались доверием. Милые улыбки, красивые фразы, обходительность... А что за этим? Желание любой ценой достичь своей цели. Грязной цели. Какие люди наивные, какие мы все наивные. Так ведь и сатана, изящный обольститель, с каждым из нас играет. Мы верим ему, а он обманывает и губит.
Василиса подняла удивленные глаза на Власа.
— Не перебивай. Потом поймешь... Сидел я, ждал расстрела, и никакой надежды у меня не было. Только полнейшее безразличие, смертельная усталость. Состояние это у святых отцов «окамененным нечувствием» называется. И вдруг, ко мне пришел Гость... Вот представь, если бы тебе завтра умирать, ну, предположим, убить тебя должны сутенеры за провинность какую-то, и ты прекрасно об этом знаешь, и сидишь тут, в своей комнате, и ничего сделать не можешь... И вдруг, к тебе приходит Гость.
— Такой, как ты,— не удержалась Василиса.
— Нет, не такой, как я. Гость — это знаешь Кто? Это — Христос! Вон у тебя Его иконочка на полке стоит. Он идет по миру и подходит к каждому дому и к каждому сердцу, и стучит. Может быть, здесь отворят или там?
Может быть, Его ждут. Ждут, даже сами не зная об этом. Души-то у всех одинаковые: у младенца и старика, у бедного и богатого, у жертвы и палача — страдающие души. А Гость — Великий Страдалец — умеет сострадать скорбящим. Знает цену тайных сердечных слез. И так в тот вечер, как и ежедневно, Он шел по миру и пришел ко мне в камеру смертников. Был Он в красной багрянице, босой, весь израненный. Жалко смотреть. Веришь, даже моя звериная душа дрогнула. И тогда Христос мне про все рассказал. То есть, по сути, ничего Он мне особенного не сказал, но я как-то все-все понял, без слов. Душой Он говорил, от сердца к сердцу. Он научил меня, убийцу, тому, что все люди — братья, потому что все от одной крови, а значит, когда убивают одного человека, то больно бывает всем, только мало кто об этом задумывается. А молиться за людей — значит их оживлять. И если даже один-единственный духовный мертвец оживет, то станет всем легче. И дал мне Гость такую молитву: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». Вот этой молитвой я и спасался, ею и жил все годы неволи... А еще я понял: нет ее, неволи! Совсем нет. В том понимании, в каком люди о ней мыслят. Можно ведь и в тюрьме свободным быть, а можно на свободе — невольником. Вы вот здесь, девочки бедные, разве свободны, хотя и «свободной любви» служите?..
По мере того, как Василиса слушала Власа, ее красивые черничные глаза все более округлялись и наполнялись слезами. Когда Влас произнес последнюю фразу, она бросилась на кровать лицом вниз и заплакала. Сквозь слезы девушка умоляюще воззвала:
— Ну, что ты меня мучаешь?
— Мучаю? Да не могу я тебя мучить, в принципе, не могу! Человек сам себя мучает. Все мы сами себе мучители и палачи. Только из этих мучений выход есть. Один- единственный выход. О нем я и пришел тебе рассказать.
— Будешь меня поучать, что нельзя грешить и нужно в Бога верить, чтобы в ад не попасть? Знаю, читала. У меня Евангелие есть...
— Кто я такой, чтобы поучать? Я к тебе просто поделиться пришел, как к сестре. Я ведь такой же, как ты... А выход очень простой: вот с этой минуты, с этой конкретной минуты, здесь и сейчас, переменить свою жизнь! Принять Гостя в свой дом, в свое сердце. Попросить Его остаться навсегда. Он хочет, очень хочет остаться с тобой. Ведь Он кротко и нежно любит тебя, а такая любовь не насилует, не принуждает, даже не говорит ничего, а просто ждет... Ты пойми это и попроси Его остаться. Тебе трудно такое представить? Тебе кажется, что твоя жизнь раз и навсегда определена и что из наезженной колеи не выбраться? Но это не так! Все возможно Богу. Все возможно верующим в Него. Ты вот сегодня нож в стену всадила, так всади его в свою прежнюю жизнь. Решись, и все получится, вот увидишь!
— А что получится?.. Как я жить-то буду?
— Тебя как мама зовет?
—- Меня? — Василиса смутилась. — Васильком.
— Красиво. Василек, — с родственной нежностью продолжал Влас, — ты все о земном заботишься, Как будет? Как буду жить? Где? А ты вдумайся в то, что я тебе говорю:
все возможно верующему! Что будет и как будет, мы не знаем, да это и не важно. Может быть, будет все не так, как мы предполагаем. Но как бы оно ни было — все будет хорошо. Потому что Христос не обманывает, потому что с Ним плохо не бывает, потому что... В дверь постучали. Василиса стрелою взвилась с кровати, размазала по щекам слезы и, подбежав к двери, крикнула:
— Что нужно? — Пятнадцать минут осталось. Ты там поэта совсем небось уездила, Васька... — раздался за дверью голос мамаши, явно уже бывшей навеселе.
— Понятно! — крикнула в ответ Василиса, и, отойдя от двери на цыпочках, прошептала Власу:
— Слышал, кто я? Васька! И никуда мне отсюда не деться.
— Подожди, Василиса, ну как не деться? Ты же не рабыня? — Не рабыня, а паспорт мой у мамаши. Убегу домой, найдут, изобьют и вернут. Только не побегу я домой. Мне мать жалко. Она этих сцен не перенесет. А тех, кто раз убегал, потом чуть ли не под замком держат и денег не дают., Мне хоть какие-то копейки перепадают. Я их родителям отсылаю, анонимно. Они и не догадываются, от кого.
— Как же ты сюда попала?
— Приехала в Москву из Иркутска в институт поступать. Мать отговаривала. А я настояла и уехала. А когда не поступила, стыдно было домой возвращаться. Думала, попробую в Москве в люди выбиться. Матери соврала, что в институт поступила, и до сих пор вру... Думаешь, легко постоянно жить в этой лжи? Но Москва слезам не верит! Вот и попала сюда. Когда еще девчонкой была, романов начиталась про куртизанок, наложниц и гейш там всяких. Решила рискнуть, красивой жизни попробовать. Втайне, конечно, мечтала, что волшебного принца встречу... Только от этой волшебной красоты меня теперь тошнит. Ну все, уходи... А то сейчас мамаша с Батоном придет деньги требовать.
— С каким батоном?
— Это кличка такая — «Батон». Вышибала. Здоровый мужлан. Он на кухне коньячок потягивает. У него-то пистолет настоящий, не то что у меня ножик.
— Ладно. Я завтра опять приду.
— Тебе, Влас, спасибо большое за доброту и за очень красивую сказку. А в Бога я и так верю. Крещеная... Ты, наверное, не догадываешься, а я ведь, дура, чуть тебя не
убила, когда ты вошел!
— Я Гостя вначале тоже чуть не убил... Не бойся ничего, Василиса! — Влас хотел
было провести рукой по ее вороным волосам, но одернул руку. — Не бойся ничего, — твердо повторил он, обернувшись у двери, и вышел.
В прихожей мамаша обхаживала нового посетителя, прибалта или финна, говорившего по-русски с характерным акцентом. Влас окликнул ее. Мамаша подошла.
— Слышишь, мамаша, на завтра Василиса занята. Я опять приду.
— Без базара, она твоя. Приходи, поэт.
Утром Влас встал ни свет ни заря. С трудом прочел положенные молитвы. Мысль все время возвращалась к Василисе и к плану ее спасения.
Без пяти три Влас стоял у знакомой железной двери и что было мочи давил на кнопку звонка. Мамаша отворила дверь, проворчав:
— Раззвонился. Пьяный, что ль?
Пройдя в конец коридора, Влас без стука
вошел в комнату Василисы. На лице девушки были написаны и радость, и настороженность одновременно. Когда Влас вошел, у нее вырвалось:
— Я не надеялась, что ты придешь!
— Ты надеялась,— возразил Влас, — но ты не верила, а нужно было верить! Потому что сказано: «По вере вашей да будет вам».
Влас прошел на свое вчерашнее место и опустился на корточки. Василиса села на стул.
Слеза, словно маленькая бусинка, поблескивая, скатилась по гладкой коже ее щеки.
— Ты молилась?
— Да... всю ночь. Мне так грустно было и так стыдно... что я такая. То меня мучила мысль, что недостойна я всего того, о чем ты вчера говорил, то мне вообще казалось, что я тебя выдумала. Плакала я...
— Как же ты молилась?
— А как тебя Гость научил, а ты меня: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешную».
— Знаешь, что я придумал? — оглянувшись по сторонам, зашептал Влас. — Мы тебя выкупим! Я с вашей мамашей договорюсь. Слава Богу, дружок меня не забыл, поможет. Обещал, что деньги через два дня достанет. А пока я к тебе каждый день приходить буду.
— Влас, они могут не согласиться на выкуп.
— Ты помнишь, о чем мы вчера с тобой говорили? Решись, твердо решись быть с Господом, остальное приложится,
— Тебя могут обмануть. Такое бывает. Деньги возьмут, а меня не отпустят. Тебя вообще убить могут...
— Опять ты свое! Я прошу — верь. Решись и верь. Этого с тебя довольно. Обещаешь?
— Обещаю, — ответила Василиса, и по щеке ее скатилась вторая блестящая бусинка. — Влас, за что мне Господь тебя послал?
— Нет, Василек. Не меня Он послал, а Сам к тебе пришел. А я только плохой раб, простой исполнитель. А Господь, Он ведь, когда на земле жил, помнишь, к кому приходил? К мытарям и грешникам, ну, то есть, по-нашему говоря, к мошенникам всяким, аферистам, бандитам и девчонкам легкого поведения. Ну, в общем, к таким, как мы с тобой, сестренка. Он, конечно, ко всем людям пришел, но только мытари, разбойники да блудницы его больше слушали... Знаешь, почему?
— Почему?
— Потому, что кому больше прощено, тот больше любит. А еще потому, что им, разбойникам да блудницам, терять было нечего, надеяться не на что, жалеть не о чем. Впереди тупик. Они реально на жизнь смотрели. Видели всю ее правду страшную. А у других только миражи да миражи перед глазами... Вот и мой товарищ, который, кстати, Бог даст, нам поможет, тоже миражами увлекся. Когда мы с ним лет двенадцать назад из очередной переделки еле живыми ушли, так он мне сам предложил — пойдем в храм, Спасу свечки поставим. Не знал он, конечно, почему так говорит, но сказал ведь. А сейчас? Как только с ним о духовном заговоришь, он бежит, как черт от ладана. Потому и бежит, что стабильность и сытость земную обрел. Место теплое. Кофе с ликером. Камин. Плед клетчатый. У него есть, что терять. А за Христом идти, значит от мира отречься, от всей этой суеты. Вот и боится он даже слушать об этом. Неприятно ему, страшна. Понимаешь? Давай помолимся, а потом я к мамаше на разговор пойду. А ночью, если сможешь, продолжай Иисусову молитву творить... Ту, что сегодня читала. Только с покаянием.
— Ладно, — глубоко вздохнув, зажмурив глаза и блаженно улыбнувшись, пообещала Василиса. — Тебе скоро идти.
— Скоро это «скоро» закончится. Только верь, Василек.
— Постараюсь. А знаешь, кто ты, Влас? Ты не исполнитель простой, ты...— Василиса помедлила, и щеки ее налились румянцем, как спелые яблоки, — ты воин... воин Христов. "Однако"
Продолжение следует
Tags: Странные истории
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments