marinaizminska (marinaizminska) wrote,
marinaizminska
marinaizminska

Categories:

Шагал и Витебск

Марк Шагал и Витебск

География мест, связанных с именем художника Марка Шагала, весьма широка — Франция и Швейцария, Германия и Англия, США и Израиль. Роспись плафона «Гранд-Опера» в Париже, витражи в церквях Майнца, Цюриха и Тьюдли, в синагоге в Иерусалиме, мозаичные панно для Национальной библиотеки в Чикаго, тысячи полотен и графических работ, находящихся теперь в разных странах на разных континентах... За свою жизнь длиною почти в целое столетие Шагал стал настоящим «гражданином мира». Его творчество близко и понятно людям разных национальностей и вероисповеданий. Однако был в жизни великого художника город, память о котором он пронес через всю жизнь, — Витебск, известный сегодня благодаря Марку Шагалу всему миру, место, где прошли его детство и юность. Уже в числе десятков молодых людей, приехавших в 1910-х гг. в столицу искусств Париж постигать тайны живописи, Шагал выделялся тем, что не стремился поскорее забыть прошлое, проведенное в бедной провинции, а, наоборот, стал запечатлевать на полотнах свои воспоминания, на десятки последующих лет обретя в них источник вдохновения.
Своеобразным манифестом любви Марка Шагала к Витебску стало его поэтическое обращение «К моему городу Витебску», опубликованное 15 февраля 1944 г. в Нью-Йорке в газете «Эйникайт» («Единство»), которую издавал американский комитет еврейских писателей, художников и ученых. В это время художник жил в Нью-Йорке, куда перебрался из Франции, спасаясь от фашизма. Это стихотворение в прозе — объяснение в любви Витебску, своеобразное послание через время и пространство:
«Давно уже, мой любимый город, я тебя не видел, не слышал, не разговаривал с твоими облаками и не опирался на твои заборы.
Как грустный странник — я только нес все годы твое дыхание на моих картинах. И так с тобой беседовал и, как во сне, тебя видел.
Мой дорогой, ты не спросил с болью, почему, ради чего я ушел от тебя много лет назад. Юноша, думал ты, что-то ищет, какую-то особую краску, которая рассыпается, как звезды с неба, и оседает светло и прозрачно, как снег на наши крыши. Откуда он это берет, как это приходит к нему? Почему он не может найти все это рядом, тут в городе, в стране, где родился? Может, этот! парень вообще «сумасшедший»? Но «сойти с ума» от искусства?..
Ты думал: «Вижу — я этому мальчугану в сердце запал, но он все «летает», он срывается с места, у него в голове какой-то «ветерок».
Я оставил на твоей земле — моя родина, моя душа -гору, в которой под рассыпанными камнями спят вечным сном мои родители.
Почему же я ушел так давно от тебя, если сердцем я всегда с тобой, с твоим новым миром, который являет светлый пример в истории?
Я не жил с тобой, но не было моей картины, которая не дышал бы твоим духом и отражением.
Иногда бываю я печален, когда слышу, что люди говорят обо мне на языках, которых не знаю и не могу понять, — они говорят о моем отношении к тебе, будто я забыл тебя. Что говорят они?
Мало мне моих художнических терзаний, должен я еще выстоять как человек. Не зря я издавна мечтал, чтобы человек во мне не был виден — только художник.
Еще в моей юности я ушел от тебя — постигать язык искусства... Я не могу сам сказать, выучился ли я чему-либо в Париже, обогатился ли мой язык искусства, привели ли мои детские сны к чему-то хорошему.
Но все же, если специалисты говорили и писали, что я достиг чего-то в искусстве, то я этим принес пользу и тебе.
И все же я все годы не переставал сомневаться: понимаешь ли ты меня, мой город, понимаем ли мы друг друга?
Но сегодня, как всегда, хочу я говорить о тебе.
Что ты только не вытерпел, мой город: страдания, голод, разрушения, как тысячи других братьев-городов моей родины.
Я счастлив и горжусь тобой, твоим героизмом, что ты явил и являешь страшнейшему врагу мира, я горжусь твоими людьми, их творчеством и великим смыслом жизни, которую ты построил.
Ты это даешь не только мне, но и всему миру.
Еще более счастлив был бы я бродить по твоим полям, собирать камни твоих руин, подставлять мои старые плечи, помогая отстраивать твои улицы.
Лучшее, что я могу пожелать себе — чтобы ты сказал, что я был и остался верен тебе.
А иначе бы я не был художником!
Ты не скажешь мне, что я слишком фантазирую и непонятен тебе. Ты же сам в глубине души своей — такой. Это же твои сны, я их только вывел на полотно, как невесту к венцу. Я тебя целовал всеми красками и штрихами — и не говори теперь, что ты не узнаешь себя.
Я знаю, что уже не найду памятники на могилах моих родителей, но, мой город, ты станешь для меня большим живым памятником, и все твои новорожденные голоса будут звучать, как прекрасная музыка, будут звать к новым жизненным свершениям.
Когда я услышал, что враг у твоих ворот, что теснит он твоих героических защитников, я словно сам воспламенился желанием создать большую картину и показать на ней, как враг ползет в мой отчий дом на Покровской улице, и из моих окон бьется он с вами.
Но вы несете навстречу ему смерть, которую он заслужил, потому что через смерть и кару, возможно, много лет спустя, обретет он человеческий облик.
И если бывало, что какая-то страна объявляла святым человека, то сегодня все человечество должно было бы тебя обожествить, мой город, вместе с твоими старшими братьями Сталин-
градом, Ленинградом, Москвой, Харьковом, Киевом, и еще, и еще — и всех вас назвать святыми.
Мы, люди, не можем и не имеем права спокойно жить, честно творить и оставить этот свет, пока грешный мир не будет очищен через кару святую.
Я смотрю, мой город, на тебя издалека, как моя мать на меня смотрела из дверей, когда я уходил. На твоих улицах враг. Мало ему было твоих изображений на моих картинах, которые он громил везде. Он пришел сжечь мой настоящий дом и мой настоящий город. Я бросаю ему обратно в лицо его признание и славу, которые он когда-то дал мне в своей стране.
Его «доктора от философии», которые обо мне писали «глубокие» слова, сейчас пришли к тебе, мой город, чтобы сбросить моих братьев с высокого моста в воду, похоронить их живьем, стрелять, жечь, грабить и все это наблюдать с кривыми улыбками в монокли.
Мне не нужен больше мой собственный дом, если вы даже его спасете, во всех ваших сердцах — мое жилище. Ваше дыхание мне дорого, как бальзам
И счастлив был бы я принести тебе новую весть, как сам. ты, мой город, принесешь ее миру».
Марк Шагал родился в Витебске 7 июля (24 июня по старому стилю) 1887 г. во время большого пожара — самого страшного за все XIX столетие, в результате которого выгорела почти треть города. Его родители в это время жили «в маленьком домике у дороги, позади
тюрьмы на окраине Витебска», как писал позднее художник в автобиографической книге «Моя жизнь», в районе, который назывался Песковатик.
В этом домике родителям Шагала вместе с маленьким сыном, которого назвали Моисеем, довелось жить недолго. Семья вскоре переехала в другую часть города — Задвинье — и поселилась на Покровской улице.
«Здесь, на Покровской улице, я родился еще раз», — признавался художник, оглядываясь на свое прошлое. Вначале родители Шагала — Хацкель и Фейга-Ита — имели только один деревянный дом на Покровской улице, но со временем усердным трудом смогли приумножить семейное богатство и построили еще два деревянных и один кирпичный дом. Семейство быстро увеличивалось. После старшего Моисея в 1889 г. родилась Анна (или Хана, как ее звали в семье), после нее — Давид (1891 г.), Зисля (или Зина, 1893 г.), близнецы Лея (Лиза) и Маня (1898 г.), Роза (1899 г.), Мария (1902 г.), которую в семье все называли Марьясей. Самая последняя девочка — Рахель — появилась на свет в 1904 г., но прожила около пяти лет.
«Вокруг церкви, заборы, лавки, синагоги, незамысловатые и вечные строения, как на фресках Джотто. (...) Спешит домой нищий, степенно вышагивает богач. Мальчишка бежит из хедера И мой папа идет домой», — писал Шагал о годах своего детства на Покровской улице.
В кирпичном доме, в котором теперь создан мемориальный Дом-музей художника, Фейга-Ита открыла
небольшую бакалейную лавку. Главный предмет торговли составляли селедки из бочек, овес, пиленый сахар, мука и свечи.
В Музее современного искусства в Центре Жоржа Помпиду в Париже хранится целая серия рисунков Шагала, которые датируются 1911 г. На них изображены незатейливые интерьеры родительского дома на Покровской улице — словно последняя «фотография на память» перед отъездом художника в неизвестный Париж. Не вызывает сомнения то, что Шагал все рисовал с натуры — и кухню с полками посуды, столиком и большой русской печью, в которой мама сама пекла хлеб, и столовую с большим столом, за которым обедала вся семья, стоящим в углу самоваром и домотканой дорожкой на полу, и «заллу» с большим трюмо, круглым столом, фикусом и голландской изразцовой печью с овальным медальоном в центре, и скромную спальню с кроватями, умывальником и круглой металлической печкой...
Шагал, всегда вспоминал о своих родителях с большой теплотой и любовью. Мать художника Фейга-Ита была женщиной энергичной, общительной и предприимчивой. Она «имела дар слова — большая редкость в бедном предместье», вела хозяйство, руководила мркем и детьми, с, заботой и вниманием относилась к собственным сестрам. «Весь мой талант таился в ней, в моей матери, и все, кроме ее ума, передалось мне», — писал Шагал в «Моей жизни».
Глава семейства Хапкель Мордухов Шагал был человеком тихим, набожным и работящим. Марк Шагал оставил несколько портретов своего отца, запечатленных на холстах красками и кистью, а также в слове на страницах «Моей жизни». Всегда Хацкель Шагал зарабатывал на жизнь тяжелым физическим трудом — он был приказчиком на складе Яхнина, грузил бочки с селедкой. «Работать в лавке, как отец, я не мог, просто не хватило бы физических сил ворочать тяжеленные бочки», — писал в «Моей жизни» художник.
Дети в семье не бедствовали, всегда находился кусок хлеба с маслом — «этот извечный символ достатка», как писал Шагал. С пятилетнего возраста Мовша Шагал, как и всякий еврейский мальчик, должен был посещать хедер (начальную еврейскую школу) или учиться у меламеда, приглашенного в семью. Хедер был особым учебным заведением, где не было места ни светским наукам, ни профессиональному обучению. Основной функцией хедеров было обучение детей молитвам и закону Божьему. Сложность заключалась в том, что языком евреев Беларуси был идиш, а священные книги писались на древнееврейском, из-за чего ученики часто не могли понять самого смысла молитв. Однако, поскольку алфавит обоих языков совпадал, благодаря хедеру мальчики получали основы грамотности и, кроме того, сохраняли приверженность родной вере.
В 1900 г. Мовше исполнилось 13 лет — возраст совершеннолетия. По законам Талмуда, юноша, которому исполнилось 13 лет и один день, уже мог жениться, так как с этого времени сам отвечал перед Богом за свои грехи. В этом возрасте ему первый раз навязывали на руку и на лоб тфилин, читали Тору в синагоге, и отец благодарил Бога за освобождение от ответственности за поведение своего сына.
В этом же году Мовша поступил в Витебское городское четырехклассное училище с ремесленными классами — русскоязычное светское учебное заведение, которое давало начальное образование. Учеба в училище будущему художнику большого удовольствия не доставляла. В то время он был очень неуверен в себе, стал заикать¬ся и не мог у доски ответить урок, даже если и знал его. Свои глубокие переживания художник очень образно и трогательно описал позднее на страницах «Моей жизни»: «Ужас сковывал меня при взгляде на множество голов над партами. Содрогаясь болезненной дрожью, я успевал, пока шел к доске, почернеть как сажа или покраснеть как рак. (...) Мне казалось, я лежу без сил, а надо мной стоит и лает рыжая из страшной сказки собака. Рот у меня забит землей, землей облеплены зубы». В предпоследнем классе за неуспеваемость Шагал был оставлен на второй год.
Наконец летом 1905 г. учеба в училище была завершена. К этому времени юноша уже имел первый опыт общения с искусством. «Однажды в пятом классе, — писал Шагал в «Моей жизни», — на уроке рисования зубрила с первой парты, который все время щипался, вдруг показал мне лист тонкой бумаги, на которой он перерисовал картинку из «Нивы» — «Курильщик». (...) Я ринулся в библиотеку, впился в толстенную «Ниву» и принялся копировать портрет композитора Рубинштейна — мне приглянулся тонкий узор морщинок на его лице; изображение какой-то гречанки и вообще все картинки подряд, а кое-какие, кажется, придумывал сам. Все эти работы я развесил дома в спальне».
В 1906 г. Шагал поступил в школу рисования и живописи Иегуды Пэна — единственную тогда художественную школу в Витебске. К тому времени у него уже было какое-то количество рисунков, которые он и принес показать художнику. Несмотря на то что родители Шагала были людьми верующими, они не имели ничего против занятий сына рисованием. Вот как это объяснял сам Шагал: «Мой отец был глубоко верующим евреем. Он, вероятно, понимал, что наша религия запрещает рисовать человеческие лица. Но нам никогда бы не пришло в голову, что этот строгий запрет может касаться и тех листочков, на которые я срисовывал то, что было напечатано на других. Никто в моей семье не видел в моем призвании ничего скандального. (...) Я нашел профессию».
Школу Пэна Шагал посещал всего около двух месяцев. В это время он работал учеником у витебского фотографа А. С. Мещанинова, брата будущего известного скульптора Оскара Мещанинова. Шагал обучался там ремеслу ретушера и за год бесплатной работы на владельца ателье должен был приобрести достаточные профессиональные навыки. Однако, не дождавшись конца обучения, зимой 1906—1907 гг. Шагал уехал учиться в Санкт-Петербург. Как считал сам Мовша, он уехал из дому навсегда, чтобы стать художником.
По приезде в столицу Шагал, предпринял попытку сдать экзамен в Центральное училище технического рисования барона Штиглица, учеба в котором давала бы ему право на жительство в Петербурге. Однако попытка эта завершилась неудачей, рисунки Шагала были отклонены. Тем не менее в Витебск возвращаться юноша не стал, и подал заявление в Рисовальную школу при императорском Обществе поощрения художеств. Школа не давала ни прав, ни диплома, но принимали туда без экзаменов. Шагал, поступил сразу на третий курс и скоро стал, стипендиатом. Возглавлял школу художник Николай Рерих.
Жизнь в Петербурге была тяжела — постоянные мытарства в поисках жилья, полуголодное существование и отсутствие денег на холсты и краски. В первые месяцы юноше пришлось работать ретушером у фотографа и художника М. С. Иоффе, близкого друга И. Пэна, в его ателье на Невском проспекте. Однажды возвратившегося с каникул и по-прежнему не имевшего вида на жительство в столице Шагала арестовал полицейский и, не получив ожидаемую взятку, посадил в тюрьму. Там юношу продержали несколько дней в одной камере с ворами.
В конце 1908 г. Шагал оставил Рисовальную школу, непродолжительное время посещал частную школу живописи и рисования С. М. Зайденберга, а осенью 1909 г. по рекомендательному письму Л. А. Сева поступил в частную школу живописи Е. Н. Званцевой, где преподавателями были Л. Бакст и М. Добужинский. Учебу у Льва Бакста Шагал считал поворотным моментом в своей биографии. «Судьбу мою решила школа Бакста и Добужинского. Бакст повернул мою жизнь в другую сторону. Я вечно буду помнить этого человека», — напишет позднее Шагал в своей автобиографии.
Осенью 1909 г. в Витебске в доме своей приятельницы Теи Брахман Шагал познакомился с Беллой Розенфельд, дочерью богатого коммерсанта. В 1907 г. Белла вместе с Теей закончила Витебскую женскую Алексеевскую гимназию и ко времени знакомства с
Шагалом училась в Москве на высших женских курсах В. И. Герье, где изучала историю, философию, литературу. Уже с первой встречи между Шагалом и Беллой установились отношения романтической влюбленности.
Весной 1910 г. молодой художник принял участие в своей первой выставке — «Выставке работ учениц и учеников Л. С. Бакста и М. В. Добужинского (школа Званцевой)», которая проходила в Петербурге в редакции журнала «Аполлон». Вскоре Лев Бакст окончательно переехал в Париж, где продолжал заниматься театральными постановками, организатором которых выступал Сергей Дягилев. Его место в школе Званцевой занял К. С. Петров-Водкин, но Шагал уже принял решение оставить школу. В начале мая 1911 г. благодаря небольшой стипендии, полученной от депутата Государственной Думы Максима Винавера, он смог выехать в Париж.
Оказавшись в Париже, Шагал окунулся в атмосферу художественной жизни столицы Франции, посещал спектакли Русского балета Сергея Дягилева, Люксембургский музей, Лувр, «Салон независимых», выставки Ван-Донгена и Мориса Дени. Французская живопись произвела на художника сильное впечатление: «Я попал в сферу современных европейских художников. Я в Лувре, стоя перед «Олимпией» Мане, Курбе и Делакруа, понял, что такое русское искусство и Запад. Меня пленили мера и вкус французской живописи».
Вместе со своим другом Александром Роммом, который вскоре приехал из Петербурга в Париж, Шагал стал посещать занятия в академиях «Ла Палетт», где преподавали Дюнуайе де Сегонзак и Ле Фоконье, и «Гранд Шомьер».
Зимой 1911—1912 гг. Шагал поселился в знаменитом «Ля Рюш» («Улье»), где его соседями были Фернан Леже, Амедео Модильяни, Хаим Сутин, Осип Цадкин, Александр Архипенко и др., с которыми, правда, художник, целиком погруженный в творчество, активных контактов не поддерживал. Его друзьями в это время стали поэты Блэз Сандрар, Гийом Аполлинер, Макс Жакоб, русский художественный критик Яков Тугендхольд.
Находясь в Париже, Шагал ненадолго увлекся идеями кубизма. Выставленные в 1912 г. в «Салоне независимых» и «Осеннем салоне» работы принесли молодому художнику первую известность. «Не берусь высказываться о том, что делал Шагал в Париже, — писал позднее критик Максимилиан Сыркин. — По многим признакам он был еще бродящим мутным молодым вином».
В начале июня 1914 г. в Берлине в галерее журнала «Der Sturm», владельцем которой был известный собиратель искусства авангарда Херварт Вальден, открылась первая крупная персональная выставка Шагала, где были представлены 40 картин и 160 гуашей, акварелей и рисунков парижского периода. После открытия выставки, 15 июня, Шагал уехал из Берлина в Витебск, где намеревался провести несколько месяцев.
Но начавшаяся вскоре первая мировая война лишила художника возможности вернуться в Европу. В течение последующих восьми лет он оставался в России, ничего не зная о том, что происходило с его работами, оставленными в Париже и Берлине.
Оказавшись в Витебске, Шагал поселился в родительском доме и приступил к работе над картинами, которые он называл «документами» и которые впоследствии составили знаменитую «Витебскую серию» 1914—1915 гг.
25 июля 1915 г. состоялась свадьба Марка Шагала и Беллы Розенфельд. Вскоре после свадьбы молодожены уехали на дачу в деревню Заолыпе, которая находилась недалеко от местечка Лиозно. Однако уже в сентябре Шагал и Белла должны были переехать в Петроград. Будучи военнообязанным, Шагал поступил на работу в Центральный военно-промышленный комитет, что освобождало его от службы в действующей армии.
В это время Шагал активно участвовал в выставках, проходивших в Москве и Петрограде, общался в широком кругу петроградских художников и поэтов. 18 мая 1916 г. у Шагала и Беллы родилась дочь Ида.
После Октябрьской революции, в сентябре 1918 г., Коллегией по делам искусств при Народном комиссариате просвещения Марк Шагал был назначен комиссаром по делам искусств Витебской губернии. В его компетенцию входила «организация художественных школ, музеев, выставок, лекций и докладов по искусству и всех других художественных предприятий в пределах гор. Витебска и всей Витебской губернии».
Первым крупным делом Шагала на этом посту стало оформление Витебска к первой годовщине революции. «Плакаты его были превосходны, — писал позднее Александр Ромм, — они были именно тем, что нужно для улицы, — яркими, странными, ошеломляющими. Но в них была и тонкость замысла, и большой вкус, они смотрелись как большие картины левого стиля».
28 января 1919 г. в Витебске открылось созданное по инициативе Шагала народное художественное училище — та самая художественная школа, которой ему самому так не хватало в юности в родном городе. Шагал руководил «Свободной живописной мастерской», а через несколько месяцев принял на себя еще и заведование училищем. Благодаря Шагалу преподавателями в училище работали известные художники — Вера Ермолаева, Эль Лисицкий, Казимир Малевич. Силами учащихся и преподавателей в Витебске устраивались выставки, проводились диспуты по вопросам искусства, писались публицистические статьи, был организован Музей современного искусства, насчитывавший более 90 работ 45 художников.
В июне 1920 г. после конфликта с К. Малевичем, к которому перешли заниматься учащиеся его мастерской, Шагал покинул Витебск и уехал в Москву. Тогда художник еще не знал, что больше он уже никогда не вернется в родной город, память и ностальгию по которому он пронесет через всю свою долгую жизнь.
Следующие два года вместе с Беллой и Идой Шагал провел в Москве. В 1922 г., после улучшения советско-германских отношений и подписания Раппальского договора, художник выехал вначале в Каунас, а затем в Берлин. Через несколько месяцев в Берлине к нему присоединились жена и дочь.
Осенью 1923 г. семья Шагалов переехала в Париж, где обосновалась на долгие годы и где к художнику пришли громкая слава и мировая известность. «Шагалу близок и родник, и дождь. И с солнцем он на равных, — писал французский писатель Жан Полан. — Ему присуще чувство душевного единения с миром. Он рисует то, что его занимает: пламенеющие лошади, большеглазые
духи. Он остается самим собой и в радости, и в печали. Вернее сказать, обладает счастливой способностью все-приемлемости».
С 1941 по 1947 г. Шагалы жили в Соединенных Штатах Америки, куда выехали вместе с другими известными деятелями искусства Европы по приглашению Музея современного искусства в Нью-Йорке. В Америке Шагала ждала большая потеря — смерть Беллы, которая в течение многих лет была его доброй советчицей, музой и вдохновительницей.
Возвратившись во Францию, художник продолжал много работать, пробуя себя в различных жанрах изобразительного искусства и неизменно достигая успеха во всех начинаниях. Умер Шагал в возрасте 98 лет на своей вилле «Холмы», расположенной недалеко от города Сен-Поль-де-Ванс на юге Франции.
В годы второй мировой войны Витебск был сильно разрушен. Как важный в стратегическом отношении объект, авиация постоянно бомбила городской вокзал, поэтому на расположенной неподалеку Покровской улице бушевали страшные пожары. Все деревянные дома сгорели. Кирпичный дом Шагалов чудом уцелел, и в нем после войны поселилась семья Мейтиных. В 1970-х гг. до них стали доходить слухи, что дом, в котором они живут рке столько лет, некогда принадлежал всемирно известному художнику Марку Шагалу. Поверить в это было трудно — во всех советских энциклопедиях Шагал значился французским художником, его имя нельзя было встретить в исследованиях по истории искусства Белоруссии. Эмигрант, всю жизнь рисовавший летающих коз и евреев, был крайне не по душе чиновникам от искусства, ортодоксально приверженным только одному стилю — социалистическому реализму.
В 1973 г. открылся Национальный музей «Библейское послание Марка Шагала» в Ницце. В 1987 г. под эгидой ЮНЕСКО весь мир отмечал 100-летие со дня рождения художника. В Москве в Государственном музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина тогда прошла первая после многих лет замалчивания выставка работ Шагала «Возвращение Мастера». В начале 1990-х гг. в Витебске был создан общественный Шагаловский комитет во главе с поэтом Давидом Симановичем, который свою главную задачу видел в открытии в городе музея художника.
В 1991 г. городским исполнительным комитетом было принято решение о создании в Витебске Музея Марка Шагала, которому было передано здание выставочного зала по улице Путна, 2 (сейчас здесь находится Арт-центр Шагала). Тогда же под руководством первого директора музея Аркадия Подлипского была открыта небольшая музейная экспозиция в одной из комнат дома на Покровской улице, где еще продолжала жить семья Мейтиных. В течение последующих лет на средства Витебского горисполкома при участии «Круга содействия «Дом-музей Шагала в Витебске» из небольшого города Нинбург в Нижней Саксонии была проведена реставрация родительского дома художника, а сотрудниками музея собраны необходимые экспонаты. Торжественное открытие мемориального Дома-музея Марка Шагала состоялось 6 июля 1997 г., в год 110-летия со дня рождения Мастера.
Буквально с первых лет существования музея у него стали появляться друзья и спонсоры во всем мире. «Крутом содействия...» из Нинбурга, который организовали доктор Кристофер Гольдман, Грета Шер, Вольфганг Копф и предприниматель Герхард Виганд, музею были подарены первые литографии Шагала и первые книги о художнике. Большую помощь в формировании коллекции музея оказал доктор Генрих Мандель из города Иррель в Германии, который подарил музею большое количество графических работ художника из личного собрания и около двух тысяч книг, на основе которых в 2002 г. в Арт-нентре удалось открыть специализированную научную библиотеку по творчеству Шагала и искусству классического авангарда. Большую помощь в оформлении графических работ оказал владелец частной галереи графики Шагала из города Майлен в Швейцарии Гюнтер Коматски.
С 1997 г. музеем были установлены тесные контакты с наследниками Марка Шагала — внучками Мерет Мейер-Грабер (Берн, Швейцария) и Беллой Мейер (Нью-Йорк, США), которые также передали в дар музею коллекцию графических работ своего великого деда и занялись организацией в Витебске и Минске
выставок Шагала из собрания семьи. В период с 1997 по 2005 г. было устроено пять таких экспозиций: «Работы средиземноморского периода», «Марк Шагал. Посвящение Парижу», «Марк Шагал. Пейзажи», «Марк Шагал и сцена», «Марк Шагал. Цвет в черно-белом».
В настоящее время Музей Марка Шагала в Витебске располагается в двух зданиях (Арт-центр и мемориальный Дом-музей Шагала) и имеет в своем собрании около 300 оригинальных графических работ художника (литографии, ксилографии, офорты, акватинты). Среди них — иллюстрации к поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души» (1923—1925), серии цветных литографий на тему «Библия» (1956, 1960), цикл цветных литографий «Двенадцать колен Израиля» (1964) и др. Кроме того, в коллекции музея находится около 130 произведений тиражной графики таких художников европейского авангарда, как Хуан Миро, Пабло Пикассо, Александр Колдер, Антони Тапиес, Жорж Брак, Фернан Леже, Анри Матисс и др. Научная библиотека музея насчитывает более 3 тысяч изданий, среди которых и весьма редкие публикации о Марке Шагале, помещенные в журналах «Der Sturm», «Kunst und Kunstler» и др., выходивших в первой половине XX века
Каждый год в начале июля в Витебске проходят ставшие уже традиционными Международные Шагаловские дни, собирающие в городе множество искусствоведов, музыкантов и просто любителей творчества Марка Шагала. После долгих лет забвения и отторжения имя художника снова вернулось на родину. И теперь уже навсегда.
Хронология
7 июля (24 июня по ст. ст.) 1887 — рождение в бедной семье на окраине Витебска
1900—1905 — учеба в Витебском городском четырехклассном училище
1906 — учеба в течение нескольких месяцев в школе И. Пэна
зима 1906—1907 — отъезд на учебу в Петербург, поступление в Рисовальную школу Общества поощрения художеств под руководством Н. Рериха
1909—1910 — учеба в частной школе живописи Е. Званцевой под руководством Л. Бакста и М. Добужинского
1911—1914 — пребывание в Париже, посещение академий «Ла Палетт» и «Гранд Шомьер», участие в выставках в Петербурге, Москве, Париже и Берлине
июнь 1914 — возвращение в Витебск, создание «Витебской серии» (1914—1915)
сентябрь 1918 — назначение комиссаром по делам искусств Витебской губернии
январь 1919 — открытие Витебского народного художественного училища
1920 — отъезд из Витебска в Москву, выполнение росписи зрительного зала Государственного Еврейского камерного театра
1922 — отъезд вместе с семьей из Москвы в Берлин
1923 — выход портфолио с двадцатью офортами к книге «Моя жизнь»; переезд в Париж
1923—1925 — создание серии офортов к «Мертвым душам» Н. В. Гоголя (тираж отпечатан в 1927 г.)
1924 — первая ретроспектива работ Шагала в Париже (122 картины 1908—1924 гг.)
1930 — выход серии офортов к «Басням» Лафонтена
1931 — посещение Палестины, начало работы над иллюстрациями к Библии; выход в Париже на французском языке книги Шагала «Моя жизнь»
1933 — на выставке в Мангейме «Большевизм в культуре» работы Шагала публично сжигаются нацистами
1937 — получение французского гражданства
1938 — нацисты убирают из немецких музеев все оставшиеся там работы Шагала и объявляют три его картины образцами «дегенеративного искусства»
1939 — окончание работы над серией офортов к Библии
1941—1947 — пребывание в Америке по приглашению Музея современного искусства в Нью-Йорке
1942 — премьера балета «Алеко» с декорациями и костюмами Шагала (на сюжет поэмы А. Пушкина «Цы-
ганы», музыка П. Чайковского, постановка Л. Мясина) в Мехико
1945 — выход в Нью-Йорке книги воспоминаний Беллы Шагал «Горящие огни» (в Париже книга вышла в 1948 г.); премьера балета «Жар-птица» (музыка И. Стравинского, хореография А. Больма) с декорациями и костюмами Шагала на сцене Американского театра балета в Нью-Йорке
1947 — открытие ретроспективы работ Шагала в Музее современного искусства в Париже, приуроченной к открытию музея после второй мировой войны
1948 — выход серии цветных литографий к сказкам «Тысячи и одной ночи» в издательстве К. Вольфа в Нью-Йорке; выход книги Н. Гоголя «Мертвые души» в двух томах с офортами Шагала в издательстве Э. Териада в Париже (за эти иллюстрации Шагал удостоен Гран-при на XXIV бьеннале в Венеции)

1956 — выход Библии в двух томах с иллюстрациями Шагала в издательстве «Верв» Э. Териада
1957 — выход книги Жака Лассеня «Шагал» с цветными и черно-белыми литографиями художника
1958 — премьера балета «Дафнис и Хлоя» (музыка М. Равеля, хореография Ж. Скибина) с декорациями и костюмами Шагала, выполненными по заказу парижской «Гранд-Опера»
1959 — присвоение Шагалу степени доктора honoris causa в университете Глазго; избрание почетным членом Американской академии литературы и искусства
1960 — избрание доктором honoris causa в университете Брандиса в Массачусетсе
1961 — выход романа Лонга «Дафнис и ХАОЯ» С цветными литографиями Шагала в издательстве «Верв» Э. Териада
1962 — установка витражей «Двенадцать колен Израиля» в синагоге медицинского центра Хадасса в Иерусалиме
1963 — ретроспектива работ Шагала в Японии
1964 — открытие росписи плафона «Гранд-Опера» в Париже; открытие витража «Мир» в резиденции ООН в Нью-Йорке
1965 — присвоение Шагалу степени доктора honoris causa в университете Нотр-Дам (Индиана, США)
1966 — выход серии цветных литографий «История Исхода»
1967 — премьера оперы Моцарта «Волшебная флейта» с декорациями и костюмами Шагала в «Метрополитенопера» в Нью-Йорке; выход книги «Цирк» с цветными литографиями и текстом Шагала в издательстве «Верв»
Э. Териада; экспонирование в Лувре цикла «Библейское послание» (17 полотен и 38 гуашей) — дара художника французскому государству
1967—1978 — работа над двенадцатью витражами для церкви Всех Святых в Тьюдли (графство Кент, Англия)
1969 — открытие в новом здании Кнессета в Иерусалиме мозаики «Стена плача» и трех гобеленов Шагала («Пророчество Исайи», «Исход» и «Вход в Иерусалим»); большая ретроспективная выставка в Гран-Пале в Париже (474 произведения художника)
1970 — большая ретроспектива гравюр Шагала в Национальной библиотеке в Париже; открытие шести витражей в церкви в Цюрихе (Швейцария)
1972 — выставка Шагала в Будапеште — первая ретроспектива работ художника в Восточной Европе
1973 — визит в Москву и Ленинград, выставка работ в Третьяковской галерее; торжественное открытие Национального музея «Библейское послание Марка Шагала» в Ницце
1974 — открытие трех витражей на хорах собора в Реймсе; открытие мозаики «Четыре времени года» в Чикаго
1977 — получение от французского правительства высокой награды — Большого креста Почетного легиона; присвоение звания почетного гражданина Иерусалима
1984 — выставка работ Шагала на бумаге в Национальном музее современного искусства в Париже (позднее выставка была показана в Ганновере, Цюрихе и Риме)
28 марта 1985 — смерть художника на вилле «Холмы» в Сен-Поль-де-Вансе
Tags: Беларусь, Статьи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments