marinaizminska (marinaizminska) wrote,
marinaizminska
marinaizminska

Взгляд из вечности

Взгляд из вечности

Сегодня небо было в печали. Хмурые тучи спустились тяжелым бархатом до самой земли — шел третий день после смерти мамы. Накануне похорон я заказала отпевание — мама тяжело болела: пролежав парализованной почти год, она буквально высохла на своей кровати от болезни, изъевшей ее изнутри. Считается, что в этот момент душа умершего получает от своего ангела облегчение в скорби, какую чувствует от разлучения с телом, и в ней рождается благая надежда.
В маленькой часовне, стоявшей у кладбища, пахло свежеструганным деревом, ладаном и молитвами. Огоньки свеч вспыхивали перед иконами трепетным ожиданием. Проститься с мамой пришли соседи, сотрудники с работы, знакомые. Сыновья на похороны не приехали — ни Миша, 48 лет, ни Сережа, 46 лет.
Обступив гроб тесным кругом, люди держали свечи с надетыми на них аккуратными картоночками, чтобы не обжечь руку горячим воском. Двое священников, темноволосый батюшка Александр и светловолосый голубоглазый Павел, встали у изголовья гроба — началось песнопение, отчитка души. По правую руку, совсем близко от них, встала я. Молитва, завораживая, поплыла по залу. Батюшка Александр просил в молитве принять душу усопшей и помочь освободиться ей от тела. Мерцал огонь, вычерчивая круг и отделяя светлое от темного, мир земной от мира небесного.
Мама лежала в гробу чистенькая, успокоенная, светлая, с хорошей кожей и без единой морщинки в свои 84 года. Она будто отдыхала от мучений, наконец-то закончившихся. Казалось, сейчас она крепко спит и во сне что-то беспокоит ее. Она хочет проснуться, но никак не может, отчего испытывает внутреннее напряжение — черты лица ее резко проступили из сумрака, стали более четкими. Так бывает, когда душа еще не вырвалась наружу. Бредя в гнетущей темноте, она ищет свет, но не видит его, отчего ей тягостно и одиноко. Отпевание длилось уже скоро час, когда я вдруг почувствовала, что вокруг меня в часовне стало происходить что-то странное...
Гроб с мамой, стоявший на маленьких табуретках, вдруг приподнялся. Незаметно, как если бы его слегка выдвинули, выгнули из пространства. Ее спокойное холодное лицо зарозовело, щеки покрыл едва заметный румянец. Покойница вдруг подняла веки и чуть приоткрыла глаза. Скосив их вправо, она медленно обвела всех присутствующих пристальным взглядом, словно кого-то искала, но не находила. Взгляд был колючим, пристрастным, с едва заметным прищуром — так смотрят, когда хотят остаться незамеченными. Глаза казались темными, без зрачков. Я чуть не упала в обморок, слезы разом высохли — ничего себе, что это мне привиделось?! Поправив черный платок, я осторожно оглянулась — никто ничего особенного не заметил: женщины стояли в смиренном молчании, батюшки читали молитвы.
Мама смотрела на всех цепко и остро. Темные зрачки уперлись в меня:
— Где мои мальчики, Миша и Сережа? — вдруг строго и глухо спросила она, прошелестев словами в воздухе. В голосе звучала пустота, словно говорил чужой человек.
«Нет, нет, мне это показалось!» — от¬махнулась я, похолодев от ужаса. Но переживания мамы, ее жгучая обида и боль ощущались в вопросе с такой нечеловеческой силой, что, казалось, ее тело, движимое этой силой, вдруг очнется, начнет дышать, подниматься, чтобы запомнить всех как следует, кто пришел на похороны, и встанет из гроба, чтобы выяснить: где же два ее сына? Я была готова к самому невероятному,
— Как тяжело. Я ждала их сколько могла. Ждала из последних сил, — вдруг натужно вздохнула она и закрыла глаза.
Огромный лоскут из плотной тени застил часовню. Вздувшись, как мокрый асфальт, лоскут стал набухать и внезапно лопнул, разорвав образовавшийся купол. В самом центре его появилась душа мамы — прозрачная, бледная, как лунный свет. Разорванные части купола расползались живыми отростками, как медуза в воде, пытаясь напоследок удержать, зацепить душу — слабую, беспомощную, измученную, но молитва батюшек закрывала ее, как щитом, не подпуская к душе.
Это величайшая тайна из тайн, что творит молитва! Как выцепляет она человеческую душу из темных пут земного бытия! Как покорная слову душа притягивается к Богу, высвобождаясь из покрова, где скрывалась до времени. Звучавшие голоса меняли тенор на баритон и будили, будили душу, придавая ей силы. Менялись действия и на невидимом плане — темное, мирское, земное трещало, рассыпаясь в прах, уходило, освобождая путь свету. Поразительно было наблюдать, как бьется в путах, словно птица, попавшая в силки душа мамы и пытается освободиться, взлететь. И никак не может. Но вот еще одно усилие, последнее! Раздается звук, похожий на шлепок, характерный, когда из воды выпрыгивает рыба, и над телом взлетает душа — белая, растерянная. Покачиваясь на поверхности, как легкий поплавок, она зависает между небом и землей, сияя в воздухе ярким, ослепительным светом. К душе мгновенно подлетают два белых ангела, прозрачные и нежные. Они подхватывают душу под руки и, посадив ее на облако ярко-синего цвета с насыщенным васильковым оттенком, уносят к свету, какому-то особенному, серебристому, струящемуся от алтаря. Навстречу летящим ангелам, словно шлейф, образуется длинный светлый коридор с огненной точкой в конце.
«Неужели никто не видит, что ангелы уносят душу и алтарь надо открыть?» — думала я, засмотревшись на сказочное действие, когда вдруг, распахивая полы черной мантии, в глубь зала стремительно прошествовал батюшка Александр. «Лети к тому, кто дал тебе жизнь на земле. К Господу!» — произнес батюшка и открыл врата алтаря. Он действовал так уверенно, словно не только видел, но и сам провожал ангелов в дальний путь. «Таких совпадений просто не бывает! Значит, он тоже уловил их появление и я не одинока в своих видениях?»
На небе выглянуло солнце, когда мы вышли из часовни. Распогодилось. Ветра не было, но облака пестрели, полыхая, как флаги на ветру. Маму похоронили на светлой поляне, окруженной высокими соснами. Отчего-то было неспокойно. Казалось, ее душа все еще здесь и не хочет уходить, все чего-то ждет. Тронув за рукав журналистку Ирину Лучникову, попросила: «Сфотографируй небо над нашей головой! Вдруг получится что-то необычное. Душа-то ее, мятущаяся, неуспокоенная, видимо, болит». Затвор фотоаппарата тихо щелкнул за моей спиной.
Поздним вечером, завершив похороны, мы зажгли свечи и сели чаевничать по-родственному. Устав от слез, я забыла о том, что произошло в часовне, как вдруг Татьяна, племянница мамы, внезапно произнесла;
—Там, в часовне, когда отпевали тетю Шуру, я увидела кое-что странное...
— Что же? — замерев от предчувствия чего-то особенного, спросила я.
— Ты можешь мне не поверить. Это такое... — Татьяна бросила быстрый взгляд.
— Поверю. Говори. Не томи, — боялась я спугнуть неожиданное откровение.
И тут, сделав огромные испуганные глаза, Татьяна торопливо заговорила:
— Я видела, как тетя Шура моргнула! Приоткрыла глаза и быстро их закрыла! Я так испугалась, что чуть в обморок не хлопнулась! Думала, что мне привиделось. Как ты думаешь, это было на самом деле?
В комнате повисла тишина.
— Я видела то же самое, — медленно сказала я. — Но не хотела говорить об этом, думала, решат, что придумываю.
Слышно было, как за окном завывал ветер. Мы терялись в догадках и не знали, как объяснить случившееся в часовне, но в том, что мы стали свидетелями необъяснимого явления, сомнений ни у кого не было.
— Как же Шура смогла открыть глаза? — хладнокровно прервала наши размышления мамина сестра Валя. — Что она хотела увидеть? Что хотела унести с собой в могилу?
—А-а, страшно!!! — всхлипнула Таня, хватаясь за кружку с горячим чаем, как за последнее спасение. — Я теперь спать боюсь!
Мы еще не знали, что на следующее утро нас ждет неожиданное подтверждение этого загадочного видения. В самую рань нас подняла телефонным звонком Галина Станиславовна, которая хорошо знала маму и была на ее похоронах:
— Надя, я должна тебе кое-что рассказать! Это ни в какие рамки не укладывается! Ты только не подумай, что я чокнулась, — напористо заговорила она, словно боясь, что ее прервут и не дадут договорить.
— Не подумаю. Рассказывай, что случилось.
— Я такое видела!!! Как Александра Михайловна открыла глаза, когда молитвы читали. У нее взгляд был такой сердитый, он как бы искоса скользнул по мне. Глаза черные, холодные. Я могу это кому угодно подтвердить. Знаешь, как было страшно!
— Успокойся, ты уже третья, кто это видел.
— Да ты что! — радостно откликнулась Галина Станиславовна. — А то я уже думала, что свихнулась. Мне даже показалось, что у нее выступил румянец... Как-то это можно объяснить?
Несомненно, меня заинтриговал случай с мамой в часовне, и однажды, осмелев, я обратилась за разъяснениями к батюшке в церкви, ожидая, что он будет обвинять меня в ереси.
— Вам было явлено великое откровение, — неожиданно миролюбиво сказал он, внимательно выслушав меня. — Такое иногда происходит, но случается это крайне редко. На земле душа с помощью святого причастия может прийти в сознание, принести истинное покаяние и получить от Бога отпущение грехов. Ваша мама, уходя, видимо, очень страдала и пыталась что-то сказать напоследок. На земле люди живут в материальном мире, не считаясь порой с законами Небес. Но кто может утверждать, будто никогда не придет время, когда даже для тех, кто живет здесь, на земле, невидимые миры перестанут быть невидимыми? Ведь мы умираем, рождаясь для жизни на земле, и рождаемся, умирая. И процесс этот бесконечен. Значит, все вернется на круги своя, и однажды мать и ее дети встретятся. Бросить мать в беде — великий грех для сыновей. Простит ли она их за это, когда они встретятся, узнает ли?
Через несколько дней в фотоателье напечатали фотографию, сделанную с день похорон. На фоне облаков, взмыв в небо, застыла огромная фигура женщины в белом, ищущая своих непутевых сыновей, на которых она потратила всю свою жизнь. Мятущаяся, страдающая душа словно все спрашивала с небесных высот: «Неужели, неужели сыновья так и не пришли со мной проститься?».
Tags: Странные истории
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment