marinaizminska (marinaizminska) wrote,
marinaizminska
marinaizminska

Category:

Несвиж ч.2

В образном строе памятника соединены обобщенные формы и подчеркнутая декоративность, художественная условность и естественность, воплощены время и его характерные приметы. Образ Будного наделен чертами великой духовной силы и подлинной монументальности. Кажется, мгновенье — и из этих уст мы услышим пророческие слова, сказанные Будным четыреста с лишним лет тому назад: "Жребий брошен, но все же я уверен, что труд мой лучше оценят потомки".
Так оно и случилось. Прошли века, прежде чем потомки смогли осмыслить все величие дел и идей этого человека. Знаменосец наиболее радикального течения в реформационном движении Беларуси, одинаково легко владевший и пером, и устным словом, блестящий религиозный полемист и просветитель, уникальный философ, талантливый педагог, тонкий переводчик и глубокий знаток Библии, один из образованнейших людей своего века — века Ренессанса, родившего плеяду недюжинных натур, среди которых он не затерялся. Имя Будного было широко известно в Англии, Германии, Италии и других европейских странах.
Кроме белорусского, он отлично владел классическим латинским, древнееврейским, древнегреческим, церковнославянским, а также польским, итальянским, чешским и другими языками. На протяжении почти тридцатилетней творческой деятельности Будного из-под его пера вышли десятки книг, трактатов, переводов, в том числе первые на территории Беларуси книги на белорусском языке, изданные в 1562 году в типографии, основанной не-свижским старостой Матвеем Кавечинским и проповедником Лаврентием Крышковским. Это — "Катехизис" (в подлиннике — "Катихисiсъ", т.е. изложение христианского вероучения в форме вопросов и ответов) и книга "Об оправдании грешного человека перед Богом", до наших дней не уцелевшая, известная лишь по описанию.
Для издания этих книг были использованы скорининские шрифты из виленской типографии первопечатника, и, таким образом, Будный выступил в прямом и переносном смысле продолжателем дела Франциска Скорины. В память об издании этих книг в Несвиже на современной типографии (это бывшая плебания — дом ксендза — второй половины XVIII века) укреплена мемориальная доска с барельефом просветителя.
Начало жизненного пути Будного до сих пор остается предметом дискуссий специалистов. После путешествия по Европе и обучения в Краковском и, возможно, Базельском университетах он появляется в Вильне в 1558 году по приглашению канцлера ВКЛ Миколая Радзивилла Черного. Характеризуя последнего, рыцарь отечественной историографии Анатоль Грицкевич отмечал: "Вся деятельность Миколая Радзивилла Черного была направлена на сохранение независимости и суверенитета Белорусско-литовского государства. Благодаря этой его последовательной позиции наша держава достигла наивысшего расцвета, а общественная жизнь в ней была основана на юридических принципах национального права. На протяжении всей своей деятельности он оказывал огромное влияние на решение главных государственных вопросов как во внутренней, так и во внешней политике". В свою очередь известный исследователь белорусского Возрождения и Реформации философ Семен Подокшин поставил Миколая Радзивилла Черного в один ряд с "Ришелье, Бисмарком, Столыпиным, Черчиллем и им подобными".
Канцлер был горячим приверженцем кальвинизма и его активным проводником на землях Великого княжества Литовского. На него сильное впечатление произвела эрудиция Сымона Будного — и он пригласил молодого проповедника на должность министра (руководителя)кальвинистско-
Прошли годы — родилась Речь Посполитая, сменилось поколение и даже правящая династия. Сиротка повзрослел, прошел через бои под Полоцком и Псковом, был тяжело ранен в голову и накануне своего паломничества в Святую Землю, обещанного им Богу в случае исцеления от болезней, которые буквально преследовали его, пригласил иезуитов к себе — в родовое гнездо, по-прежнему деревянное. Увидев Несвижтой поры, иезуиты начали воротить нос — и это окончательно убедило Сиротку в необходимости кардинальных перемен.
К ним и приступил князь после возвращения из дальних странствий тут, где прежде стоял переделанный его отцом из парафиального костела кальвинистский сбор. Деревянный сбор, возвращенный Сироткой в лоно католицизма, пошел на слом, а вместо него, еще до отъезда князя в Святую Землю, в 1581 году начали возводить каменный костел, но он не удовлетворил ни жертвователя, ни самих иезуитов. Его снесли, как и сбор, и в 1587 году заложили новый костел, который был окончен 6 лет спустя. Освящение храма во имя Божиего Тела состоялось 7 октября 1601 года. Это первый на территории Речи Посполитой и первый в Восточной Европе памятник в стиле барокко, воздвигнутый по проекту итальянского архитектора-иезуита Джованни (Яна) Мария Бернардони. Стиль барокко (в переводе с португальского — причудливый, вычурный; раковина) называют еще стилем Контрреформации, или стилем иезуитов, ибо именно в их постройках он ранее всего проявился. Базилика Иль Джезу (al Gesu — Иисуса), сооруженная иезуитами в Риме в 1568—1584 годах при участии прославленных зодчих Джакомо да Виньолы и Джакомо делло Порта, словно камертон, задала тон всем последующим иезуитским храмам, в том числе и несвижскому.
Внешние черты барокко проявлены в этом памятнике, во всяком случае на главном фасаде, пока сдержанно. Ордерная пластика (двойные пилястры) и плавные откосы второго яруса, словно стекающие на первый ярус, — вот, пожалуй, все, чем дает о себе знать тут барокко, так любившее изогнутые линии, завитки, динамичные композиционные решения, криволинейные абрисы, штукатурные аппликации, столкновение скульптуры и полихромной окраски стен — словом, все то, что делает холодный камень в руках зодчего живым, пульсирующим, текучим, горячим...
В известной мере южный темперамент этого стиля можно почувствовать у боковых фасадов костела. Именно здесь рельефнее проступает барочный динамизм крупных каменных масс здания, открывается его композиционная символика. Костел представляет собой в плане трехнефную крестово-купольную базилику. Его внутреннее прямоугольное пространство делится столбами, поддерживающими своды, на три коридора — нефа, хорошо выявленные с боковых фасадов. Центральный неф пересечен поперечным трансептом, что образует в плане крест. Эта крестовая композиция дополнительно подчеркнута двумя крупными боковыми каплицами св. Петра и св. Андрея с куполами.
Здание завершается с восточной стороны мощным полукружием апсиды. Каменная масса храма хорошо структурирована, уравновешена и устремлена ввысь — к небу. Таким образом, всем своим видом, четкими композиционными членениями костел раскрывает свое предназначение — служить домом Бога, преддверием Царства Небесного, что лишний раз подтверждает и надпись, помещенная над его входом: "Поклонюсь святому дому Твоему в страхе Твоем" (8-й стих из 5-го псалма Давида). С чувством благоговения, к которому нас призывает псалом, а именно в таком контексте употреблено в нем слово "страх", пройдем внутрь святыни.
Барочный облик интерьера очевиден: архитектура, скульптура, живопись объединяют свои усилия, чтобы создать в храме атмосферу пафосной торжественности и особой эмоциональной приподнятости. Прежде всего бросается в глаза полихромная живопись, сплошным ковром покрывающая потолки центрального и боковых нефов, подкупольного пространства барабана, а также сферическое завершение апсиды. Монохромная живопись в технике гризайль на пилонах оттеняет эти жизнерадостные краски фресковых композиций, коих тут более сорока.
Они представляют библейские сказания, переполнены аллегориями и насыщены, а точнее, перенасыщены архитектурными мотивами. Аркады и колоннады, обращенные в голубое небо или поданные на природном пейзаже, порталы и купола, разорванные карнизы, ниши со статуями святых... Все это выписано ярко, живо, с размахом, будто на едином дыхании, с тем эмоциональным порывом, который заставляет забыть о материальности стен. Они словно расступаются, вмещая в себя, в пространство храма, всю эту иллюзорную, мастерски исполненную в красках, а не в камне архитектуру, отчего костел кажется гораздо просторнее, легче, грациознее. Именно эти цели и преследует искусство барокко — "стиль каменных метафор".
В главном алтаре помещена икона "Тайная Вечеря", и она напоминает нам о таинстве Евхаристии, установленном Христом на его последнем ужине с учениками-апостолами в Сионской горнице Иерусалима накануне распятия. Его тело — а костел посвящен Божиему Телу, отсюда и эта композиция — и кровь Спасителя таинственным образом пресуществляются по завету Христа на Божественной литургии в хлеб и вино. Вот уже два тысячелетия христианство живет этой радостной и волнующей тайной, о которой создано столько произведений искусства! Но сюжет Тайной Вечери неувядаем...
Фресковые росписи, как и эта алтарная икона, созданы в 1750—1770 годах придворными живописцами Радзивиллов Ксаверием Домиником и его сыном Юзефом Ксаверием Хесскими. Живопись была обновлена в начале XX века, а алтарная икона недавно реставрирована.
Отметим также несколько памятников мемориальной пластики, заслуживающих особого внимания. Примечателен сам факт появления в храме светской мемориальной скульптуры — безусловное свидетельство распространения в Беларуси гуманистического мировоззрения. Памятники посвящены детям Сиротки и ему самому. В неглубоком рельефе по камню предстает первый сын Сиротки — Миколай, скончавшийся в 1588 году. Младенца, лежащего на крышке гроба, усыпанного цветами, со скрещенными на груди руками, изобразил скульптор в ренессансной манере.
Хорошее знание итальянских образцов продемонстрировано неизвестным автором в надгробии 1608 года. Оно относится к типу пристенных изображений и, очевидно, было изготовлено в Италии, ибо изображает сына Сиротки — Крыштофа Миколая, умершего от чумы в 1607 году в Болонье.
Наконец, третье, рельефное надгробие из песчаника, в котором особенно заметны ренессансные черты, было исполнено после кончины Сиротки в 1616 году. Здесь основатель Несвижской ординации изображен в одежде пилигрима, в позе молящегося на фоне рыцарских доспехов. Внизу эпитафия, составленная якобы самим Сироткой, в которой сказано, что перед лицом смерти никто не рыцарь...
Сиротка завещал похоронить себя скромно, без всякой помпезности, в плаще пилигрима. Тело князя было мумифицировано по рецепту, привезенному им самим из Египта, и помещено в крипте костела, вход в которую находится справа от бокового алтаря. Так было положено начало фамильной усыпальнице Радзивиллов.
Иезуиты откликнулись на смерть Сиротки панегирическими стихами на латыни: "Вознес святыни Богу, крепости для отчизны, коллегию для наук, пристанище для горестных беглецов от мира; был славой в боях, светом в совете; увидел и познал землю. Если бы мы имели двух таких мужей, без труда перегнали бы Италию".
На протяжении нескольких столетий несвижские Радзивиллы пожинали плоды дальновидных деяний своего знаменитого предка и, следуя его авторитету, писали мемуары для потомков, а уходя из жизни, пополняли усыпальницу новыми мумиями, которых впоследствии сменили захоронения в цинковых гробах.
Путешественник, попавший в усыпальницу в конце XIX века, замечал в наивно-патетическом тоне: "Под зданием идут подземелья и склепы со сводами. Там в волшебном полумраке при могильной тишине тлеют кости князей Радзивиллов в богатых гробницах, которые опущены в дубовые гробы. Всех гробов находится здесь до 80 больших и несколько малых, детских.
Гробовая тишина владеет в этом подземном царстве смерти, где тлеют в течение нескольких веков останки целых поколений, тлеют, пока труба Архангела не вызовет их из гробниц. Тогда они толпою, числом до ста, выйдут из этих подземелий, чтобы дать ответ, как каждый из них жил, на какие добрые или злые дела употреблял те громадные средства, значение и влияние, которые в его распоряжение дала судьба".
Так продолжалось до сентября 1939 года, пока последние титулованные владельцы Несвижа не покинули его, как казалось — навсегда. И вот совсем недавно к 71 саркофагу, что стоят здесь сейчас, добавилась урна с прахом Антония Радзивилла, умершего в Лондоне в феврале 1999 года. Незадолго до этого он впервые побывал на земле своих предков и завещал похоронить себя здесь. Его семья выполнила последнюю волю умершего.
Как знать, может быть, традиция, прерванная на 60 лет, вновь возродится. Ведь не лишне будет подчеркнуть, что Несвижская усыпальница Радзивиллов — единственный в Восточной Европе некрополь исторической фамилии. Его заслуженно ставят рядом со знаменитой криптой Габсбургов в Вене и испанским Эль Эскориалом Филиппа II.
Осматривая костел, нельзя не упомянуть об еще одном примечательном памятнике. Справа от входа на стене помещена беломраморная плита с портретом Людвика Кондратовича — Владислава Сырокомли, установленная здесь в 1902 году, к 40-летию смерти поэта, писателя, переводчика, историка-краеведа.
Его несвижский период жизни нашел отражение в нескольких поэтических и прозаических произведениях и прежде всего — в большом историческом очерке о городе, помещенном в его "Странствиях по моим бывшим околицам". Живя в Несвиже, Сырокомля часто захаживал под своды этого костела. Здесь 16 апреля 1844 года он был обвенчан с Павлиной Митрашевской. Его память увековечена в Несвиже одноименной улицей, еще
одной мемориальной доской и бронзовым бюстом. Их мы увидим, осматривая замок и парк. За костелом располагались постройки иезуитского коллегиума. Акт об основании коллегиума был составлен Сироткой в августе 1584 года. Таким образом, он стал третьим по счету в ВКЛ — после Вильни (1579) и Полоцка (1581).
Строился коллегиум, рассчитанный на 200 учащихся, по проекту Джованни де Росси и к 1588 году представлял собой интереснейший ренессансный ансамбль. Три двухэтажных корпуса формировали квадратный двор размером 26 на 26 м. Здания высотой более 10 м были накрыты двухскатными крышами и завершались фигурными фронтонами на торцах. Западную сторону коллегиума замыкал трехэтажный корпус, увенчанный декоративным аттиком и эркером с часовой башней.
В Несвижском коллегиуме в XVII столетии учился знаменитый историк, геральдист, политический деятель Речи Посполитой Альберт Коялович. В 30-х годах XVIII века ректором коллегиума был Ян Пашковский — известный ученый-богослов, издатель, педагог. В 1773 году папа Климент XIV орден иезуитов упразднил — коллегиум закрыли, а в 1826 году его постройки снесли. Сохранились лишь 1-2-этажные его фрагменты.
Костелу повезло гораздо больше: он прошел через четыре века, через лихолетья войн, разрушений и разграблений, сохранив гордую осанку и став живым олицетворением своей сложной и противоречивой эпохи, памятником таланту нескольких поколений мастеров, чьи творения и сегодня смотрят на нас с этих древних и священных стен...
В костельную ограду включена высокая и суровая башня. Как разнится она своим видом с Фарным костелом! А между тем она его ровесница, строилась в одно и то же с ним время — во второй половине XVI столетия. Некоторые исследователи считают, что ее возводили как башню-звонницу иезуитского костела. Другие утверждают, что основное ее назначение — оборонительное и поставлена она была на том месте, где некогда располагались Замковые ворота, через которые проходила дорога из замка в город. Ворота в виде шатрового компактного сооружения не уцелели.
Башня, судя по прекрасно сохранившейся готической кладке из большемерного кирпича, дошла до наших дней почти без изменений и решена внизу в виде массивного цоколя с контрфорсами. Квадратная в сечении башня делится по высоте на 3 яруса узкими карнизными поясками. Второй ярус имеет квадратные и круглые проемы, третий и четвертый ярусы оформлены арочными проемами, благодаря чему башня приобретает облегченный, "прозрачный" верх, и это зрительно смягчает ее воинственный облик.
От башни начинается дорога, которая ведет к дворцово-замковой резиденции Радзивиллов. Вход на территорию замка предваряют ворота, украшенные радзивилловским вензелем и гербом: орел, на груди которого щит стремя рожками. Прильнувшие к владельцам Несвижа в XVI веке иезуиты породили в угоду магнатам ряд панегирических легенд о происхождении рода.
Одна из них рассказывает о том, как Лиздейко, по преданию последний верховный жрец в языческой Литве, посоветовал (по-белорусски — радзiý) великому князю Гедимину заложить столицу княжества Вильню на том месте, где князю приснился вещий сон о рычащем железном волке. От этого "радзiý Вiльню" якобы и стали потом именовать потомков Лиздейки Радзивиллами.
Адам Мицкевич изложил эту легенду в поэме "Пан Тадеуш" в таких поэтических строках:
Однажды Гедимин охотился в Понарах,
На шкуру он прилег в тени деревьев старых.
И песней тешился искусного Лиздейки,
Пока не задремал под говорок Вилейки;
Железный волк ему явился в сновиденье,
И понял Гедимин ночное откровенье:
Он Вильно основал, и, словно волк огромный
В кругу других зверей, встал город в чаще темной.
Более того, Лиздейко не только расшифровал сон великого князя, но и дал совет, как войску князя переправиться через реку, чтобы заложить новую столицу: завернуть хвосты лошадям и, держась за них, очутиться у цели. За это Гедимин приказал отмерить Лиздейке земельный надел по звуку охотничьего рога — так появились в гербе Радзивиллов три рожка.
Легенда столь божественно хороша, что правдой никак быть не может. Другие легенды, ведущие начало радзивилловского рода от римских патрициев, якобы добравшихся в незапамятные времена до берегов Балтики и осевших там, еще более невероятны, хотя и не менее соблазнительны.
Если же оставить в стороне все эти красивые, как сказки Востока, биографические апокрифы Радзивиллов, то начиналось все с Остика, в 1419-1442 годах каштеляна виленского, наделенного гербом "Трубы" по Городельскому привилею 1413 года. ЭтотОстик, говоря библейским языком, родил Радзивилла. В свою очередь Радзивилл Остикович родил Миколая; Миколай родил Миколая, Альбрехта, Яна и Юрия. Альбрехт стал епископом и потомства, естественно, не имел. Остальные
братья основали три линии рода. Старшая, от Миколая, угасла в 1542 году, получив от германского императора в 1515 году княжеский титул. Младшая, основанная Юрием, просуществовала до 1669 года. Самой жизнеспособной оказалась средняя, Янова линия (от уже знакомого нам Яна Бородатого), которая вторично, в 1547 году, получила имперский княжеский титул и в старшем мужском поколении прекратилась в 1813 году, а в младших ответвлениях до сих пор продолжает шестиве-ковую историю династии.
Вобрав в себя владения угасших ветвей и умножив их многочисленными браками с влиятельными родами Речи Посполитой и с правящими домами Западной Европы, несвижские Радзивиллы стали к середине XVIII столетия обладателями воистину необозримых богатств и всевозможных титулов. Кажется, не сыскать в ВКЛ ни одной сколько-нибудь заметной должности (не говоря уже о высших должностях), которую они не занимали бы: канцлеры, гетманы, маршалки, воеводы, епископы и т.д. и т.п. Из их рода вышло более 40 сенаторов — больше, чем из любого другого знаменитого рода Речи Посполитой. В государстве они ощущали себя независимыми монархами. Решения короля или сейма, казалось, их не касались. Их мало заботило благосостояние государства, ибо беспокоились они прежде всего о своей семье, надеясь только на себя и на помощь Бога.
Некоронованные короли... О, это не просто слова! Вчитаемся в один из документов комиссии, созданной по распоряжению российского императора Александра I после войны 1812 года для устройства имущественных дел Радзивиллов: "...коммерция и промышленность одушевляли многочисленные города Радзивиллов. Фабрики суконные, персидских поясов, шелковых материй, заводы стеклянные, зеркальные, железные, медные приходили в совершенство и приносили большие доходы. Одни огромные леса их, оберегаемые веками, заключали в себе неисчерпаемые богатства. Крепости их — Слуцк, Несвиж, Биржи, Жолкев — наполнены были войсками и припасами военными. Многочисленные их дворцы представляли весь тогдашнего времени избыток. Наконец, фамильные сокровища удивляли количеством и превосходили ценностью сокровища многих удельных князей".
А вот другое, не менее красноречивое признание современника: "Было что-то монархическое в несвижском имении Радзивилловского дома. Умолчу о пирах, на которые собиралась почти вся Литва, умолчу даже о театре, оркестре, милиции... Охотников было такое множество, что даже мало кто из королей имел столько гайдамаков и казаков".
Впрочем,подобного рода свидетельства, разбросанные то в исторических трудах, то в мемуарах, можно было бы цитировать сотнями. Трудно сказать, чего в них больше — беспристрастной ли констатации фактов, или раболепного восхищения, доходящего до пиетета, или же, наконец, простой человеческой зависти к баловням судьбы. Однако и в том, и в другом, и в третьем случае эти документы рисуют нам редчайший по своей живучести социальный феномен. Несвижская орди-нация Радзивиллов пережила не одно государство: Великое княжество Литовское, Речь Посполитую, Российскую империю. Неистребимый майорат был погребен в конце концов под обломками II Речи Посполитой Польской.
Часто можно услышать вопрос: кем же были Радзивиллы по национальности, что считали они своей родиной? На этот вопрос блестяще ответил известный искусствовед и знаток европейской аристократии граф Анджей Цехановецкий: "...трудно определить национальную принадлежность Радзивиллов. За редким исключением, они не считали себя ни поляками, ни литовцами, ни белорусами. Они были только Радзивиллами".
Наверное, после всего сказанного самое время отправиться к замку, чтобы собственными глазами узреть родовое гнездо "некоронованных королей". А поведет нас туда дорога, что проложена по дамбе, разделяющей два пруда: слева мы будем миновать пруд Бернардина, некогда подходивший к стенам заложенного в 1598 году и частично уцелевшего бернардинского монастыря; справа по ходу движения — пруд Замковый, над которым парит в обрамлении парков замок. У края рва располагается братская могила с Вечным огнем, зажженным в память о советских военнослужащих и партизанах, погибших в городе и его окрестностях в годы Второй мировой войны.
Уже при Кишках в Несвиже появился деревянный замок, время возведения которого достоверно не определено: разные источники дают не совпадающие между собой даты. Где он находился — также точно неизвестно. Вероятнее всего, на том же месте, где позднее, в 1551 году, заложил свою деревянную резиденцию Миколай Радзивилл Черный по привилею короля Сигизмунда II Августа — вскоре после смерти королевы Барбары Радзивилл, двоюродной сестры канцлера Радзивилла Черного. Хотя Радзивиллы и сблизились в ту пору с Ягеллонами, однако строительство обширного каменного замка им оказалось тогда еще не под силу.
Возведение каменной цитадели началось в 1583 году — еще до прибытия в Несвиж автора проекта архитектора Джованни Мария Бернардони, который прожил в Несвиже 13 лет. При нем поднялись основные замковые постройки, после переделок, дополнений, реставраций и реконструкций дошедшие до наших дней в разной степени сохранности.
Углубившись в хроники, можно сказать, что жизнь замка всегда была не из легких. В последние же десятилетия — особенно. Хмурые комиссары, озабоченные "воссоединением", госпиталь немецких офицеров, госпиталь советских офицеров, номенклатурная здравница, межколхозный санаторий... Аристократа унизили, обокрали. "Мир — хижинам, война — дворцам". Посторонние люди привнесли сюда свои плебейские вкусы. Переделывали, перекрашивали, переставляли...
Он все это мужественно терпел и — угасал. Недавно, отселив его случайных постояльцев, замок передали на капитальное обследование специалистам, чтобы поставить диагноз. И вдруг в Рождественскую ночь накануне Нового, 2003 года нещадное пламя пожара объяло центральный корпус — картина фатального разорения приобрела оттенок почти мистической обреченности.
И все-таки он будет жить! Назло ниспровергателям истории, которые, желая строить свою будущность на развалинах"старого мира", готовы и на камни обрушить всю силу своего невежества, зависти, злобы. Ниспровергатели рано или поздно уходят. История бессмертна — и ее дети тоже. А внимания истории замку не занимать: кого он только ни повидал в своих стенах!..
Сегодня княжеская резиденция предстает перед посетителями своими мощными, 20-метровой высоты земляными валами с бастионами, внизу обведенными глубоким рвом, заполненным водой из реки Уши. Вторая линия обороны замка — это окружающие его пруды. Первоначально валы имели каменную облицовку и завершались каменным бруствером, а на бастионах располагалось до 30 крупных пушек. Самые укрепленные бастионы — северный и западный — непосредственно прикрывали въезд в цитадель. По своей мощи несвижский замок был одним из самых совершенных в ВКЛ и впитал в себя лучшие достижения современного ему западноевропейского фортификационного искусства.
Во время войн, которые вела Речь Посполитая с Россией в середине XVII столетия, княжеская резиденция достойно держала оборону, но зато пала под ударами шведов в 1706 году во время Северной войны. Шведы захватили сначала город, однако замок взять с ходу не смогли, и, лишь когда подошли основные силы короля Карла XII, замковый гарнизон сдался без боя. Отпустив на волю коменданта, офицеров и гарнизон, шведы сожгли все военное снаряжение и затопили 21 пушку. Горожан, что прятались в замке, выгнали. Замок сожгли. Город превратили в пепел.
Tags: Беларусь, Статьи
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments