marinaizminska (marinaizminska) wrote,
marinaizminska
marinaizminska

Икона (из серии "Странные истории")

Икона

Эту историю рассказала мне жительница Воложинского района, представившаяся Татьяной
«Когда мне было лет пять, мой родной которому едва исполнилось семнадцать лет, совершил двойное убийство Он убил молодого 14-летнего паренька, которого считал своим конкурентом в амурных делах, и свою подружку, года на четыре моложе себя. Из-за того, что он отрезал трупам головы, а тела облил трансформаторной кислотой, милиции понадобилось около трех лет, чтобы его изловить. Дело еще осложнялось тем, что в стране полным ходом шла Перестройка, то есть, царила полная разруха и беспредел. А так как мой дядя был связан с бандитами, имеющими хорошие связи, то те какое-то время его покрывали. Но затем они же его и сдали, когда дядя, в силу своего дурного характера, начал качать права. Посадили его на восемнадцать лет — к тому времени он уже был совершеннолетним. Ему крупно повезло: даже по тем временам ему грозил если не расстрел, то, на худой конец, пожизненное. Но, адвокат очень постарался...
Спустя некоторое время моя бабка — мать дяди — поехала к нему на «свиданку»: гостинцев завезти, просто повидаться. Через сутки она вернулась домой с большим количеством икон разного размера. С этими подарками она обошла всю деревню, хвастая своим подругам, что ее сынок, дескать, стал на путь исправления, даже вон, иконы стал писать. На радостях она пораздаривала почти все творения своего любимого сынка, и в доме у нас осталось всего три образа, которые она водрузила на видное место, в, так называемом, красном углу хаты, и каждый раз гордо демонстрировала их всем гостям. Однажды кто-то из гостей поинтересовался, освещены ли они?
— А если нет, — говорит, — так и толку от них никакого нет — просто картинки. Глупо хвалиться тем, что не имеет настоящей ценности...
Бабка моя после этих слов покой потеряла. Для нее невозможно было допустить, что то, что создал ее «драгоценный» сынок, было несовершенно. И решила она их освятить. Повадилась ходить в местную церквушку, сначала просто так, «в разведку», а потом стала уговаривать батюшку посвятить эти иконы. Тот сначала согласился, а узнав, чьей рукой они были написаны, сильно рассердился. И наказал ей лучше почаще в церковь ходить да за грешную душу сына молиться, а не совать свой нос в то, что она еще не понимает.
— Где ж это видано, чтоб рука убийцы образ святой писала?!
Но бабка моя не зря имела партийную закалку и умела совмещать веру с идеоло-гией, что давало ей возможности добиваться всего. Вот и тогда, уйдя из церкви, она прямиком направилась к Федору, бомжеватого вида мужичку, который был уже на пенсии и перебивался случайными заработками. Еще несколько лет назад Федор был одним из батюшек, а по совместительству, смотрителем небольшого музея религиозной утвари. Мужиком он был неплохим, но за ним водился небольшой грешок — больно выпить любил. Начальство, как прознало об этом, так и отправило его в мир, от греха подальше... Вот и соблазнился Федор тридцатью долларами. И, не задавая лишних вопросов, освятил все иконы, принесенные бабкой. После этого ритуала они снова заняли свое «почетное» место у нас дома...
Однако через некоторое время от этих трех икон осталась только одна. Остальные моя бабка подарила соседям во время очередной встречи ветеранов. А спустя какое-то время в доме стали происходить странные вещи. Во-первых, мы все реже стали собираться в той комнате всей семьей: находиться там продолжительное время было не очень уютно... Во-вторых, в этой комнате не могли нормально работать ни приемник, ни телевизор. Помехи были такие, что впору было эти приборы выбрасывать. Но стоило их установить в другом месте, как они приходили в норму. Чудеса, да и только! Мы сразу догадались, что виной всему эта икона, и просили бабку убрать ее. Но как только об этом заходила речь, она начинала вопить не своим голосом, мол, мы ее последней памяти о сыне лишаем, что он такой хороший, чуть ли, не герой войны. Как мы не старались, переубедить ее так и не смогли. Икона продолжала висеть на том же месте.
Спустя несколько лет нам пришло письмо из тюрьмы, в котором говорилось, что мой дядя пытался организовать побег и убил несколько сокамерников и конвойных. А через несколько месяцев — еще одно письмо, где сообщалось, что его приговорили к пожизненному заключению. Вертеп у нас дома стоял тогда невообразимый. Бабка материлась и проклинала все суды так, что шел мороз по коже. А через несколько дней и вовсе умом тронулась. Нет, она, конечно, оставалась вполне адекватной, но наша общая комната, в которой мы обычно обедали, превратилась едва ли не в музей о моем дяде... Обстановка там и так была не очень хорошая, а теперь и вовсе стала гнетущей. Мало того, что сильно давила икона, так теперь еще со стен на нас смотрели фото нашего дяди в том виде, в котором его недавно снимали в тюрьме. То есть, со стен на нас смотрело сразу несколько злых физиономий уголовника, лысых, с кривой беззубой улыбкой. Любой, кто видел эти фото, невольно вздрагивал. Ситуация в доме наколялась...
Я тогда пошла в седьмой класс, когда к нам на лето приехала моя двоюродная сестра. Она недавно родила и находилась теперь в декретном отпуске. Все были рады ее приезду. Казалось, что ее сын принесет радость и счастье в наш дом. Ребенок был похож на маленького ангелочка, он был такой очаровательный и тихий, что его почти весь день вовсе не было слышно — спит себе, никому не мешает. Но когда его принесли в комнату, где висела икона, его словно подменили. Плакал он так громко, что мы серьезно испугались. И только, унеся его в комнату, приготовленную для гостей, малыша с огромным трудом удалось немного успокоить. Я поняла, что ребенок почувствовал какой-то негатив, он как бы понял, что в этом доме присутствует что-то недоброе. Ведь даже у здорового взрослого человека минут через двадцать нахождения рядом с этими «веселыми картинками», начинала сильно болеть голова, появлялась слабость и легкое головокружение. И он стремился оттуда поскорей уйти...
Спустя две недели после приезда сестры они с мамой отправились в город, оставив племянника на меня и бабушку. Знали бы они, что их ждет по возвращению! Проснувшись, малыш начал тихо хныкать и мне не удалось успокоить его простым покачиванием коляски. Тогда я позвала на помощь бабку. Лучше бы я этого не делала! Та взяла ребенка и отнесла в общую комнату, положив его на столе перед иконой, отчего он стал орать так, что у нас уши заложило! Но бабка на это не реагировала:
— Перебесится и успокоится. Я вас тоже когда-то так успокаивала. Ничего — выросли же...
Я возразила, что у нас тогда не было этой иконы и такого быть не могло, за что и получила очень сильную затрещину, хотя раньше бабка меня пальцем не трогала. От боли и обиды я ничего лучше не придумала, как сбежать из дома. Несколько часов я пряталась в саду, злясь на бабку и желая ее придушить, а затем услышала ее испуганный голос:
— Таня! Беги сюда скорее, он посинел весь!
Я опрометью бросилась в дом. Мой племянник все также лежал на столе перед иконой и издавал хриплые звуки. Его личико приобрело синюшный оттенок, а сам он как-то странно вздрагивал. Я помню, как заорала тогда, что надо «скорую» вызывать — малыш умирает! Но бабка меня только передразнила и сказала, что его просто надо бы вынести на свежий воздух — задыхается, мол, малый. А я, такая-сякая, сначала должна научиться всему, а потом диагноз ставить... Я быстро схватила его на руки и направилась к выходу и уже на пороге столкнулась с сестрой и мамой. Малыш к тому моменту как-то затих и перестал двигаться. Осознала я весь ужас произошедшего, когда услышала дикий вопль моей сестры: «Да он же не дышит!» «Скорая», вызванная вслед за этим, смогла только зафиксировать смерть и забрать тельце на экспертизу. А минут через десять пришлось вызывать еще одну — для сестры, с ней случился страшный припадок…
Но, как говорится, беда не приходит одна.
Вечером того же дня к нам пришли сразу несколько соседок, которым наша бабка дарила иконки из тюрьмы. Они ругались, требуя забрать обратно эти иконы и возместить им расходы на лекарства: пенсии-то у них небольшие, а болеть от этих икон они стали нещадно. Острых ощущений в тот день нам хватило с лихвой. А на следующее утро к нам пожаловала милиция по поводу смерти моего племянника. То-то они подивились на нашу «галерею», сплошь состоящую из наглой физиономии уголовника! Конечно, ни в какие версии с иконами они не поверили, а с бабки взяли подписку о невыезде, так как подозревали ее в издевательстве над ребенком.
Когда бабулька укатила в Воложин — здоровье поправлять, — мы с мамой сходили к местной знахарке, чтобы икону проверить. Евдокия, как увидела эту икону, так больше ничего и не спрашивала.
— Вы же в доме смерть поселили! А бабка ваша ее еще и по соседям разнесла. Где ж это видано, чтобы рука убийцы образа писала? От них и так смертью веет, а вы еще их освятили!
Причитала она довольно долго. А потом посоветовала собрать все иконы и отнести в монастырь, где их будут долго отмаливать. И наказала впредь приобретать образа только в церковных лавках. А на вопрос, что же будет теперь с нашей бабкой, ответила, что за ней скоро придут, даже скорее, чем мы думаем.
— Бабулька ваша явно отдавала отчет всем своим действиям, и за это ей придется отвечать. Думаю, что она даже домой приехать не успеет...
На следующий день нам сообщили из больницы, что бабушка утром не проснулась.
Приходили мы в себя еще очень долго. Какое-то время мы ходили к Евдокии, лечились, пытались осознать произошедшее и как-то избавиться от этого наваждения... Жить в этом доме было не возможно: все время казалось, что кто-то нехороший за нами наблюдает, по комнате бродили тени...
Спустя какое-то время пришло письмо из тюрьмы, в котором сообщалось, что моего дядю убили при очередной попытке к бегству. Как потом рассказывала моя мама, ему всегда все позволялось, а когда у родителей сдавали нервы и они начинали его воспитывать, он просто шел в сарай и делал вид, что собирается повеситься. Правда, один раз он зашел так далеко, что бабушка еле успела вынуть его из петли...
Моя двоюродная сестра с нами так и не общается до сих пор. Не может нам простить гибель своего ребенка. Впрочем, не только она одна — почти все родственники, узнав о происшедшем, стали держаться от нас подальше. Вот так подарок дяди сломал не одну жизнь...
Уже намного позже, когда я стала совсем взрослой, один батюшка мне объяснил, что писать иконы святых может не всякий, пусть даже он очень талантлив. После написания образ несет в себе часть того человека, который его создал, а после того, как его освятят, эта сила возрастает многократно... И тогда я вспомнила о своем бедном племяннике, который, в силу своей младенческой чистоты и не защищенности, особенно сильно чувствовал эту силу — силу, исходящую от человека, несущего смерть.
Люди много знают о вреде химикатов, токсичных веществ и стараются не контактировать с ними, как-то себя обезопасить. Но, почему-то, не обращают внима¬ния на обыденные вещи, которые могут накапливать в себе как положительную, так и отрицательную энергии и, подобно яду, отравлять нашу жизнь.
Ян Чёрный "Однако, жизнь!"
Tags: Странные истории
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment