marinaizminska (marinaizminska) wrote,
marinaizminska
marinaizminska

Categories:

Часть 2. Василиса

Вчера почта выдала мне напоминание о том, что я писала в этот день в 2007-м. История о Власе всколыхнула моих читателей. Сейчас почтовая рассылка не дала мне продолжения. Поэтому пишу об этом сама.

Часть 2. Василиса - мой пост от 21.06.2007г.

ВАСИЛИСА


Влас вернулся в Москву. В тот год зима в Москве была снежной. После десяти лет тюремных пейзажей столица показалась Власу слишком роскошной и пресыщенной. Он уже начал было мысленно прощаться с Москвой своей юности и, приближаясь к родному дому на Чистых Прудах, очень боялся и здесь увидеть сияющие огни мира удовольствий и развлечений. Но, выйдя из метро на станции «Чистые Пруды» и нырнув во дворы, Влас облегченно вздохнул. Здесь Москва осталась Москвой. Той самой, которую он любил с детства — Москвой грибоедовской и булгаковской.

Был вечер. Влас медленно шел по снежному пуху. Словно очарованный странник, он любовался московскими дворами и уютными особняками, дремлющими на снежных перинах сугробов, в желтом свете фонарей...

Уже через неделю Власу казалось, что он никогда не уезжал из Москвы. Как будто и не было этих десяти лет заключения. Привычно ворковала на кухне мать в своем плюшевом халате, знакомо посвистывал старый чайник, под которым «синим цветком горел газ».
Почти все время Влас проводил дома. Только поздно вечером он выходил полюбоваться старой Москвой. И, с полчаса одиноко побродив по дворам, возвращался.

...Идя к своему дому, он продолжал мучительно перебирать в памяти прежних знакомых, кому бы можно было рассказать про Гостя, и не находил подходящей кандидатуры. К кому идти? Интересно, кому-нибудь вообще важно знать, что Христос действительно существует!? Что Он — реален, что Он жив?! Ведь я только об этом хочу рассказать. Ведь, если Он ко мне приходил и меня спас, как я могу молчать?».
Дома Влас, не раздеваясь, прошел на кухню, включил газ и поставил разогревать чайник, а сам без сил опустился на стул. Матери дома не было. Влас просидел в отрешенном состоянии с полчаса или больше.

Чайник давно вскипел, Влас выключил газ, но заваривать чай не стал. Стеклянным взглядом он смотрел в пол. На полу у окна валялась газета, принесенная на днях матерью и, видимо, упавшая с подоконника. В какое-то мгновение Влас как бы очнулся и машинально потянулся к газете. Подняв ее, он прочел название: «Из рук в руки».

Бесцельно листая газету, наполненную всевозможными рекламными объявлениями, Влас дошел до раздела «Знакомства» и без любопытства, а просто от нечего делать, прочитал несколько объявлений. Объявления были, как объявления, но одно из них привлекло внимание Власа. В нем говорилось, что молодая красивая девушка по имени Василиса, жгучая брюнетка, желает познакомиться с серьезным человеком для содержательного проведения досуга.

«В мое время молодые жгучие брюнетки в газету с объявлениями не обращались, —удивился Влас. — Что за нужда в знакомствах у этой Василисы Прекрасной?». Но не столько содержание объявления привлекло внимание Власа, сколько редкое, какое-то сказочно-заповедное имя девушки.

И тут Влас подскочил, как ошпаренный. «Позвоню ей! —сразу решил он. —А почему бы и нет?! Не случайно же попалась мне в руки эта газета именно сейчас, когда я ищу человека... Ну, ладно, хватит патетики, —пресек он себя, —тоже мне Диоген выискался. Звони, и точка».

Влас набрал номер телефона. Сердце учащенно забилось, так что показалось, что он слышит сердечное эхо, и он повесил трубку. Успокоившись и переведя дух, Влас вновь набрал номер.
— Алло, — послышался в трубке писклявый женский голос.
— Здравствуйте, можно мне Василису? Я по объявлению.
— Очень рада. Я живу около Краснопресненской, приглашаю вас в гости.

И тут Влас все понял. «Вот лопух, —пронеслось у него голове, — совсем отстал от жизни. Оказывается, как теперь все легко делается».
— Вы что молчите? Когда приедете?
— Я, в общем, свободен... — промычал Влас.
— Вы что, сейчас приедете? Так записывайте адрес.

Влас послушно записал, хотя уже точно знал, что к «такой» Василисе он не поедет.
—Очень рада, — наигранным тоном сказала женщина, —жду вас. А как ваше имя?
— Мое? Влас. Скажите, а сколько стоит? — почему-то спросил он.
— Тысяча двести за часик, — бойко ответила женщина.
— Спасибо, —поблагодарил Влас и, бросив трубку, отдернул руку, будто ожегся.

«Тысяча двести. А сколько у нас сейчас доллар? — прикидывал он. — Кажется, рублей тридцать. Значит, тысячу двести делим на тридцать. Это что получается, долларов сорок что ли... за час?! Ты смотри, прямо как в Амстердаме. Да, цены выросли. Ну, ясное дело, на своей квартире принимает. Вот тебе и Василиса Прекрасная, а я-то, Иван-царевич —зэк неотесанный, размечтался!».

Еще более обессиленный, чем до разговора, Влас рухнул на стул.
«Что же делать, что делать? — искал он ответ. — Погоди. Как она сказала? «Жду вас». Она меня ждет. Понимаешь, есть еще человек, который меня ждет. Никто меня из этих десяти, или сколько их там, миллионов москвичей не ждет. А она ждет! Она меня, конечно, не для разговоров ждет, но ей-то откуда знать? Разве я знал, зачем ко мне Гость придет? Не знал. А ведь я Его ждал, еще как ждал, всю жизнь ждал! Рассудком-то я про это свое ожидание ничего не знал, но душа знала. Гость ко мне, убийце, пришел. А к ней бы Гость пошел, окажись Он на моем месте?.. Конечно, пошел! Вот и я пойду. Пойду и расскажу ей о Нем. Он был бы рад. Он ведь на землю пришел, и пострадал, и умер ради таких, как мы с ней...».

Приняв решение, Влас сунул в карман сто долларов, подаренных другом, и, хлопнув входной дверью, бросился бежать вниз, пронзая сумрак лестничных пролетов.

...«Дорогая моя, миленькая, любимая мамочка. Сегодня, как и всю прошлую неделю, в Москве было снежно и солнечно. «Мороз и солнце, день чудесный!».
Солнышко мое, ты за меня не волнуйся. У меня все очень, очень, очень хорошо. В институте занятия идут своим чередом. Все очень интересно. Преподаватели добрые и учат замечательно. Я по-прежнему снимаю комнату с подругой из института. Плачу за квартиру стипендией плюс подрабатываю уборщицей в поликлинике. Умоляю тебя, не присылай мне ни копейки. Мамочка, мне хватает денег. Правда!

Как там папочка? Целуй его от меня. Я его люблю и всегда, всегда помню. Пусть не хмурится, что я редко пишу, просто очень много дел — учеба и т. д.
А как наша кошечка? У меня ее фотография стоит на полочке. Поцелуй и ее.

Миленькая мамочка, я очень скучаю по тебе и папе, но особенно по тебе. Я вспоминаю все то добро, которое ты мне сделала за всю жизнь. Сколько хорошего, светлого и правильного ты в меня вложила. Прости, что я плохая дочь. Мне очень тяжело без тебя. Никто меня тут не зовет нежно-нежно Васильком, как ты меня звала.

Мамочка, я очень скучаю по нашему старенькому фортепьяно, по нашей итальянской гитаре. Помнишь, как зимой длинными иркутскими вечерами мы с тобой музицировали? О, наш любимый Вивальди! А Лист? Помнишь, какой чудный? А Гайдн? А Чюрленис? Потом ты брала гитару. Как изящно ты держала ее, словно на картинах мастеров эпохи Возрождения. И начинала петь. Я наизусть помню все твои песни. Песни молодежи семидесятых — «Милая моя, солнышко лесное», «А я еду за туманом, за туманом», «Кораблик»...

Мамочка, спой для меня что-нибудь из наших любимых песен. Спой «Кораблик». Поверь, я услышу. Честно, услышу.
Давай условимся: ты это письмо получишь через несколько дней; спой для меня первого февраля, в пятницу, днем. Мамочка, я сяду и буду слушать, и буду плакать... Но ты, мамочка, не плачь, ты играй, играй, играй для меня...
Нежно любящая твоя дочурка Василек».

Поднявшись на нужный этаж одного из сталинских десятиэтажных домов на Краснопресненской, Влас с силой надавил на серую кнопку звонка. За мощной железной дверью раздалась трель механического соловья. Отворила дверь худенькая женщина, лет сорока, миловидная, но с явными следами порока на лице. Десять лет заключения научили Власа видеть на лицах эти следы. «Ничего себе, красавица, — присвистнул про себя Влас, —и не брюнетка вовсе...».

— Не стесняйся, молодой человек, входи, — знакомым писклявым голосом пригласила женщина. —Ты ведь Влас? Это ты звонил по объявлению?

— Я, — ответил Влас и перешагнул порог.
В просторной прихожей царил полумрак. Кроме вешалки, там стояли маленький круглый столик и два стула. Над столом висела лампа с безвкусным бордовым абажуром, на стене—огромная фотокопия картины «Даная» в багетовой раме под бронзу.
— Садись, дружок, — развязно-игривым тоном предложила хозяйка, указывая на стул, и сама села к столу.

Влас повиновался. Будто заправская фокусница, женщина ловко извлекла из-под столика фотоальбом и распахнула его.
— Выбирай. Ты каких любишь? Вот у нас Натали. А вот Леночка. Верочки сейчас нет, пропускаем, но зато посмотри, какая Анжелочка! Ты посмотри только, — говорила хозяйка, листая перед носом Власа альбом с фотографиями.
Влас оттолкнул альбом и резко сказал:

— Каких я люблю, у вас нет. Слушай, подруга, что это за театр? Ты выдаешь себя в объявлении за чернобровую красавицу Василису Прекрасную, а на деле что? Посмотри на себя-то! Да еще суешь мне каких-то Анжелочек!
Влас встал и решительно направился к выходу.

— А, вот в чем дело, а-ха-ха-ха-ха, —закатилась женщина, приведя Власа в замешательство. — Поняла, поняла, ха-ха-ха, ой не могу, — она даже прослезилась от смеха, — ты что, вчера на свет родился? Дай мне угадать: ты — поэт! Да? Или художник! — торжествовала хозяйка. —Садись, садись, я тебе все объясню. Будет тебе и Василиса Прекрасная.
Влас нехотя вернулся к столу.

— Слушай, поэт. Я —мамаша. Повторяю, ма-ма-ша! Я не Василиса. А Василиса у нас и впрямь есть. Только, кроме нее, других таких Василис тут чертова дюжина. Серьезные люди, а не такие поэты, как ты, это прекрасно понимают. Просто у твоей красавицы имя самое подходящее для рекламы, а реклама — это что? Правильно, двигатель торговли! Забыл что ли, чему в институте учили? Да и сам посуди, не может же порядочная девушка со всеми подряд клиентами по телефону болтать, у нее дела поважнее, — мамаша подмигнула, —для таких разговорчиков я существую. Понял, поэт!?—Она снова подмигнула и хлопнула Власа по плечу. —
Ну что, Василису хочешь? Валяй! Значит, объясняю: деньги мне, удовольствие тебе. Годится?

Мамаша достала сигарету и закурила, обдав Власа приторным дымом дорогих сигарет. Дрожащей рукой Влас вынул из кармана зеленый комок стодолларовой банкноты и поскорее бросил его на стол, чтобы мамаша не заметила дрожание рук. Женщина развернула сто долларов, бережно разгладила их, потом потрепала, потянула, посмотрела на свет и, одобряюще взглянув на Власа, объявила:

— Пойдет. Не фальшивые. Что, на все? Или сдачи дать?
— Сдачи не надо, — раздраженно пробурчал Влас.
— Ну вот и чудненько. Твои —два с половиной часа. Пойдем, — вставая, позвала мамаша. — Приятного тебе отдыха. Ты к нам Y еще приходи. Наши девочки поэтов ох как любят, — и она кокетливо повела глазами. Взяв Власа за руку, мамаша устремилась подлинному коридору.

«В прошлом огромная коммуналка была, а теперь они ее скупили под бедлам, —думал Влас, оглядываясь по сторонам. — Вон сколько комнат: раз, два три, четыре, пять, шесть... Двери все обиты, как входные, для звукоизоляции...».
— Да ты не озирайся. У нас в это детское время почти никого не бывает. Только такие поэты, как ты. А люди солидные ближе к ночи заглядывают, — хихикнула мамаша.
Пройдя в самый конец коридора, она широко распахнула дверь, и заталкивая Власа в комнату, в очередной раз пошутила:
— Вот он, сказочный дворец нашей Василисы Прекрасной!
Дверь захлопнулась

Из дневника Василисы:

«Сегодня утром встала рано, в семь часов. Странно, но спать больше не хотелось. На душе было предчувствие, что должно совершиться что-то очень важное. А что?.. Свет из окна казался каким-то легким-легким, серебристым, как в детской сказке.
Потом все вернулось на свои места. Сначала стало мерзко и стыдно за себя. Вспомнился вчерашний вечер. Потом стало грустно. Если бы могла, я бы кошкой выла...

Вспомнила нашу кошечку Снежанку. Вспомнила маму, дом. Поплакала. Написала письмо маме. Опять все наврала. Бедная моя мамочка, если бы ты только знала, что Василек твой уже завял, затоптан в грязь башмаками. Нет, этого ты не узнаешь. Никогда! Никогда я не скажу тебе этого. Ты ведь не перенесешь. Думай, что у твоей дочурки все хорошо, все прекрасно, все лучше всех! А вдруг я вырвусь еще из этой грязи, мама?

Сходила, отправила маме письмо авиапочтой. Когда вернулась, мамаша предупредила, что звонил какой-то ранний клиент и чтобы мы, то есть те девчонки, кто был дома, приготовились на всякий случай. Клиент обещал приехать. А если он меня выберет? Это что ли то «важное», чего так ждало сердце?

Мне страшно жить. Крылья сломаны. Это — приговор. Разве можно что-нибудь изменить? Жизнь кончилась, не начинаясь. Я все чего-то искала, чего-то ждала. Вот завтра будет лучше, вот завтра... А оказалось, что все лучшее было раньше, в детстве, и ушло безвозвратно. Я все ждала близкого человека, все искала его. Не там искала? Может быть, не там... Искала я любовь настоящую, а нашла продажную. Была у меня мама, а теперь «мамаша».

А если и меня кто-то искал или ищет? Разве здесь он меня найдет? Разве здесь он станет меня искать? Господи, где я? Да я ли это? Я. Усталая, раздавленная, отравленная, мерзкая, но —я... И никуда мне от себя не деться. Пожалуйста, найди меня, кто-нибудь. Тот, кто ищет, найди меня.

Может быть, нужно замолчать? И вдруг раздастся его голос. Очень тихий и слабый. Ведь и тот, кто ищет меня, тоже устал и изранен. Он долго шел, очень долго. А я так суетилась, так шумела, так взывала о помощи, что слышала только собственный крик и не слышала его голоса. Кто-нибудь, пожалуйста, найди меня. У меня нет больше сил ждать.

Забежала Анжелка. Она подслушала. Говорит, там какой-то сумасшедший клиент приехал и требует именно меня! Поэт какой-то! Ужас! Главное, днем! При свете. Как стыдно! Кому молиться? Куда бежать? Может быть, убить себя... или его? Не смогу, а то убила бы того, самого первого... —Князя! А может быть, смогу? Смогу!»

"Однако" Продолжение следует...


#литература, #рассказ, #религия, #этотденьвблоге
Tags: #литература, #рассказ, #религия, #этотденьвблоге, Грустно, История
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments